Наследник для Шаха

Губ разлепить не могу, они ощущаются потрескавшимися и сухими. Я даже собственные уста разлепить не могу, чтобы машинально облизнуть, язык по ощущения так же распух и прилип к небу.

Темные мелкие глаза внимательно изучают мое лица, наконец мужчина грациозным движением поднимается со стула, возвышается в полный рост, отходит и я слышу стук, понимаю, что он откупоривает графин, и наливает воды в бокал, возвращается ко мне и протягивает, а у меня все перед глазами от жажды мутится, но руки еще слабые, не могу даже поднять.

Незнакомец смотрит на это все с мгновение и змеиная улыбка заигрывает в уголках узких губ, он без особого пиетета хватает меня пятерней за затылок, отрывает от подушки и заливает в приоткрывшиеся губы живительную влагу, которая по началу обжигает, я боюсь пить, но глотательный рефлекс срабатывает и я жадно преподаю к кромке хрустального бокала, вода струится по шее, по щекам, мочит одежду и волосы, но я этого всего не замечаю, поглощаю жидкость.

Слышу его голос, какие-то слова произнесенные на чужом языке, вероятнее всего, говорит, чтобы отпустила стакан, я бы не подчинилась, но я слишком слабая сейчас. Как пушинка, дунешь и слечу прочь.

Только то, что мужчина говорил со мной на чужом языке как-то обнадеживает, добавляет надежду, что это все какая-то злая, сумасшедшая ошибка.

Меня приняли за другую. За ту девушку из туалета, которую я отметила, как в прочем и то, что мы с ней как-то неуловимо похожи, как в росте, так и в комплекции.

Поэтому я начинаю говорить, язык по началу плохо слушается, я не уверена, что мужчина понимает мой, поэтому твержу одно слово:

— Ошибка… я не та, кто вам нужна… та женщина в чадре, я просто забрала ее вещь, прошу…

Я уже готова умолять, чтобы меня отпустили, но в этот самый момент мужчина резко обрубает поток моих бессвязных слов и говорит на моем языке,

— Ну все, хватит! Замолчи! — он не кричит, но его тихая, шипящая интонация действует как ушат ледяной воды.

Я спотыкаюсь на словах, они застревают в горле, а пуговичные глаза мужчины прищуриваются.

— С чего ты решила, что мои люди ошиблись и взяли не то, что нужно мне, Полина?

Мое имя произносит небрежно, отсекая возможность ошибки. До сознания начинает доходить, что мужчина, застывший напротив меня, ведет свою тонкую филигранную игру.

— Я — никто, — выдаю, едва шевеля губами, — зачем я вам?

Прищуривается, и сдувает пылинки со своей одежды, невидимые совершенно.

— Может быть и никто, мы это проверим. Но сегодня мы как раз и узнаем сколько тебе отмерено и на что Шахов готов для своей подстилки.

Хлесткая фраза, обидная.

Прикусываю губу и прикрываю живот, действую на инстинктах и выдаю себя с головой, но мужчину мой жест не удивляет.

Он знает все. И про меня, и про Аслана.

— Кто вы?

Выдыхаю устало.