Наследник для предателя

Поворачиваюсь, завидя в дверном проеме названного гостя… Как он узнал? И как сумел сюда явиться?

– Викуля, дочка… Родная моя… Что здесь происходит? Тебя принудили? Это какое-то недоразумение. Вика, ты только скажи, я смогу тебя защитить.

Борис Добровольский, собственной персоной. Сильный конкурент отца. Крупный предприниматель, умнейший человек и давний друг Алексея Новгородцева – папы Вики. Как он здесь оказался? Он же сидел…

– Борис Иванович, господи… Крестный, родненький… Как вы узнали? Вас освободили? – обнимает его Вика.

– Да. Я скрывался какое-то время в Грузии, но теперь уладил все спорные вопросы с законом, – отвечает он деловито. – Света позвонила и рассказала о ваших проблемах. Викуся, всего этого можно было избежать! – закатывает он глаза, смотря на нас с презрением. – Свадьбы этой… фиктивной. Как там вас, Кирилл? Я беру ответственность за эту молодую женщину на себя. Она не нищенка и не сирота. Викуся, тебя заставили, да? Я помогу оформить развод, я…

– Да что вы себе позволяете? – взрываюсь, не в силах больше всего этого выдерживать.

– Это вы что позволяете? Вы же заставили Вику. Она ради отца на все это идет… Хуже нет жизни со слабаком и предателем. Вы! – кричит он, тыча в меня пальцем. – Вы оставили ее беременную и… Как она все это время жила, вы спросили?

– Дядя Боря, умоляю вас, помолчите. Можно вас на минутку? – осаждает Вика его пыл.

– Идем, – недовольно бормочет он.

Берет мою жену под руку и отходит к дальнему углу зала. Прилипаю к ней взглядом, испытывая настойчивое желание прочитать по губам…Что она обо мне говорит? Идиотом себя чувствую… А отец молчит. Терпит несносные выходки Добровольского и ничегошеньки не делает.

– Пап, что это было?

– Это козырь твоей жены. Добровольский прав – она теперь не сирота и не нищенка, которой можно помыкать, сынок. Это я так, на всякий случай говорю… И послать она тебя может уже сегодня, если Борис ее убедит. Заберет нашего Егорку и…

В его голосе нескрываемое беспокойство, а внутри меня… Пустота. Выжжено все от боли и разочарования. И страха… Я боюсь, блядь… Так сильно боюсь, что она сейчас вернется и скажет, что не нуждается в нашей помощи больше. У нее есть крестный, способный вытащить ее отца из тюрьмы. Способный сделать все – защитить, обеспечить, заботиться.

Тошно становится от своих мыслей. Я ведь собирался играть с ней. Ломать, обжигать своей болью… Ни слова про заботу и любовь. Но сейчас осознание собственной неправоты приносит только стыд – жгучий, едкий, как кислота. А появление Добровольского – как немой укор…

Она в чем-то пылко его убеждает, тот кивает и обнимает ее, по-отечески гладит по голове. А потом они возвращаются.

Я застываю, как мумия в ожидании ее вердикта.