Наследник для чемпиона

— Садись, — подсказывает Тихомиров уже на улице, открывая дверь серебристого внедорожника. Только когда я забираюсь в салон, подает мне малыша. Я машинально нахожу губами его лобик и вновь прихожу в волнение. Наверное, это отражается на моем лице, потому что Тимур задерживается, чтобы сказать: — Все будет нормально.

И я ему верю. Не могу не верить. Иначе попросту свихнусь.

В дороге Миша засыпает, а я всеми силами стараюсь не накручивать себя переживаниями из-за его хриплого затрудненного дыхания.

— Часто болеет? — спрашивает Тихомиров, бросая на нас беглый взгляд.

Не знаю, действительно ли ему это интересно, или просто отвлекает меня.

— Вообще-то нет. Первый год в саду болел немного… А последнее время — совсем редко.

— Как с работой тогда поступала? Давали отгул? Или что там у вас?

— Нет, — мотаю головой. — Я сама не могла себе позволить брать отгулы, — мне вдруг стыдно становится, хоть и понимаю, что вины моей в том не было. — Приходилось оставлять Мишу с мамой.

Тимур замолкает. Больше никаких вопросов не задает. Только поглядывает на нас тем самым задумчивым взглядом.

В больнице он вновь берет все на себя. Объясняет ситуацию дежурной медсестре. Она доброжелательно нам улыбается и просит подождать, пока освободится доктор.

— Это недолго, но вы успеете заполнить короткую анкету. Нам необходимо знать точный возраст и вес малыша. А также возможные аллергические реакции на медицинские препараты.

Я с готовностью киваю и передаю листок Тихомирову. Сама сейчас даже на русском не способна писать.

— Имя и фамилия? — читает первую строчку, когда мы отходим немного в сторону.

— Михаил Птенцов.

Тимур делает запись и озвучивает следующий пункт:

— Дата рождения?

— Двадцать восьмое июля две тысячи шестнадцатого года, — сообщаю я без всякой задней мысли.

Тихомиров начинает писать и вдруг стопорится. Так и не закончив, вскидывает взгляд, и внутри меня в ту же секунду все обмирает.

Он понимает… Господи, он все понимает!

20

Тихомиров

Из радиоприемника монотонно льется типичный американский шлягер годов этак восьмидесятых. Девушка-администратор пытается оформить мать с тощим сутулым спиногрызом, который истошно вопит, что не допустит к себе врача. А я смотрю то в перепуганное лицо Птички, то на ребенка, которого она с каждой секундой все отчаяннее к себе прижимает, и глохну от ударов собственного сердца. Пока мозг тормозит и все еще пытается осмыслить полученную информацию, найти какое-то разумное объяснение, оно уже не справляется. Задавая нагрузку, казалось бы, тренированному организму, все внутренние процессы сбивает.

Две тысячи шестнадцатый год мы с Полиной встретили в одной постели. Я был у нее первым, тут ошибки быть не может.