Наследник для чемпиона

И зовет уже растерянно: — Мам…

Перед моими глазами в это мгновение уже проносятся кадры из прошлого: роды, крошечный малыш, наш первый контакт, кормление грудью, умилительное агуканье и улыбки, пронзительный плач, первые шаги… Вместе с этими воспоминаниями обрушиваются эмоции — страх, отчаяние, счастье, безграничная любовь, удушающая тоска…

— Мамочка?

— Да, — с трудом выхожу из застоя. Прочищаю горло и вдыхаю, насколько могу, глубоко. — Я уже должна бежать в кухню. Ты со мной? Или к бабушке пойдешь?

— Пойду к бабушке. В восемь десять приду, — важно сообщает малыш. — Как папа.

Я гоню все мысли из головы. Стараюсь ни на чем не зацикливаться, но волнение усиливается.

— Хорошо, — выдыхаю едва слышно.

Отвожу Мишу к маме и несусь на кухню. Мало того, что опаздываю, так еще в это утро все из рук валится. Едва не плачу, когда подгорают сначала тосты, а потом и чертова гречневая каша. Выключаю плиту и замираю, сжимая пальцами переносицу. Понимаю, что на грани нахожусь. Еще немного, и впаду в истерику, разряжусь слезами.

Мысленно считаю до десяти. При этом пытаюсь дышать глубоко и размеренно. Но изнутри меня уже колотит. И никак не удается все это обуздать. Нет, мне хочется забиться в какой-нибудь угол и заплакать.

— Полина, — голос Тихомирова действует на меня сейчас, как сигнальный залп.

Медленно отвожу руку от лица, смотрю на Тимура и взрываюсь.

— Это ты во всем виноват, — бросаюсь к нему с этими словами. Не помня себя, бью кулаками в грудь. — Зачем ты так сделал? Что теперь будет? Что? Что мне делать?

Если бы я была способна оценить хоть что-нибудь, кроме масштаба собственной катастрофы, то заметила бы, как Тихомиров приходит в растерянность. Лишь после долгой череды ударов и упреков отмирает и перехватывает мои руки, чтобы остановить.

— Что сделал? Что случилось?

Я бы и хотела сказать, только как это выговорить? Едва слышу эти вопросы, понимаю, что силы возмущаться теряю. Остается лишь желание расплакаться. Что я и делаю. Роняю голову Тимуру на плечо и разряжаюсь слезами. Потому что я не знаю, как мне дальше жить.

— Птичка, — доносится до меня приглушенный и какой-то потерянный голос Медведя. — Твою мать… Что происходит? — матерится, но по интонациям на ругань это меньше всего походит.

Чувствую, как его ладонь зарывается мне по волосы и слегка сжимает затылок. Он прижимает меня к себе, а я упорно теснюсь еще ближе. Будто этот контакт позволит мне просочиться сквозь его кожу и забраться внутрь его сильного тела. Навсегда остаться там, потому что я сама ничего решать не хочу.

— Я больше не справлюсь… — голошу я. — Еще раз не смогу… Не смогу…

— С чем не справишься? — допытывается Тимур, но я лишь в отчаянии мотаю головой. — Полина? Скажи мне, что случилось?

— Ты виноват… Ты… — доходит до икоты.