Наследник для авторитета

Рядом суетятся медсестры, но мне до них нет никакого дела. Меня одолевают очередные схватки. Не знаю, сколько проходит времени, но в какой-то момент я настолько измотана, что сама вцепляюсь пальцами в большую ладонь Шамиля, стискивая ее ногтями. И он это мне позволяет, скалой нависая над всеми нами в отделении.

– Пошло, – радостно кричит медсестра, но на нее шикают, чтобы не мешала работать акушеру.

И когда по палате раздается писк, я с облегчением оседаю на кушетку. Волосы липкими мокрыми локонами облепляют щеки и лоб, но сил убрать их с глаз у меня нет. Наблюдаю за тем, как проводят процедуры над моим ребенком.

– Мальчик, – говорит женщина, и в этот момент вокруг мое ладони сжимается вторая рука Шамиля.

Я поворачиваю голову в его сторону и вижу на его лице восхищение и неподдельную радость. Он чувствует мой взгляд, затем смотрит на меня. Чего только нет внутри бушующих там эмоций, но ненависти и злости там нет. Казалось, в этот миг мы разделяем нечто важное в нашей жизни, связанные прочной нитью родительского бремени.

– Еще не все, – восклицает женский голос, и контакт взглядов прерывается.

– В смысле? – с недоумением спрашивает Шамиль.

И меня одолевает очередная схватка.

– О боже, – чего-чего, а этого я совсем не ожидала.

Мужская рука бережно убирает с моего лба волосы, а для меня начинается новое испытание.

– Ааа, – кричу сильнее прежнего.

Но в этот раз все происходит быстрее. И когда раздается очередной радостный вскрик медсестры, я не откидываюсь с облегчением, а напряженно всматриваюсь в маленькое тельце. Почему-то нет привычного младенческого плача, душу обхватывает страх.

– Что происходит? – рычит Шамиль, подаваясь вперед.

– Девочка… – отвечает врач, делая какие-то манипуляции с ребенком, – не дышит.

На глаза наворачиваются слезы, я привстаю…Неужели это конец?

– Что значит, не дышит? – снова требует ответа от женщины Шамиль.

Весь бычится, аж вены проступают на лбу и шее. У меня перехватывает дыхание и сводит горло от страха. Я не могу произнести ни слова, к горлу подступает горький ком. Что-то происходит вокруг меня, а я не могу даже приподняться, только еле как поворачиваю голову. Не контролирую, как из уголков глаза текут соленые слезы, орошая мои опухшие от натуги щеки. Тяжело дышу, стараясь не проваливаться в беспамятство. Меня держит только мысль о том, что моя девочка может не выжить. Отчаянно молюсь и верю, что все будет хорошо, но с каждой секундой надежды тают. Время течет медленно, но для меня, словно проходят долгие часы.

– Марина Павловна – отличный неонатолог, милая, – пытается подбадривать меня медсестра.

И ее слова возрождают во мне почти угасшую надежду. Шамиль не двигается, только огромной пышущей гневом и агрессией горой стоит надо мной. Не смотрю на него.