Наследник для дикаря

Тошно до скукотищи. А эта.. Хм… Не разозлила. Раззадорила!

Впервые для начала нравится эта игра. Впервые. За хер знает сколько лет захотелось узнать. Понять. Войти глубже, чем просто членом в тело.

Прочесть что-то там… В глубине глаз. Потому что мне впервые среди пустышек там где-то, на донышке, глубина настоящая показалась.

Быть нежным. Я. Я, на хрен, и нежность! Самому на миг дико стало.

Но… Прикоснулся. Туда. Глубже.

Трепет ее почувствовал. Губы. И дрожащие ресницы.

Запредельное что-то. Я. Я захлебнулся!

После первого же раза вдруг понял, что и она сама. Глубже. Намного глубже, чем следовало, в меня вошла. Проникла. Ворвалась с разбега!

Это надо было остановить. Убрать ее. Вышвырнуть.

То, что у меня под ребрами, просто орган. Он кровь качать должен! А не дергаться, будто простреленный. От чьих-то глаз!

Давно я такого не ощущал. Не чувствовал. Давно запретил себе чувствовать. В принципе.

Все женщины лгуньи. Продажные дешевки. И неважно, как дорого возьмут. Главное, что предать, воткнуть нож в спину для них как прогулка под весенним солнцем.

И ни один настоящий мужчина не позволит ни одной из этих особей проникнуть дальше, чем просто в постель!

Как голодный дорвался, едва пригубив. Едва распробовав.

Как охотничий пес на добычу готов был наброситься.

Инстинкт. Дикий. До одури запредельный. Вулканом во мне взорвался.

Нераспечатанная. Нежная. Настоящая!

Нет. Это все бред, – убеждал себя, стиснув челюсти и виски пальцами. До ломоты. До боли.

Не бывает среди них настоящих!

Мог бы наброситься. Не пытаться унять свой дикий голод.

Понял, что просто порву. Порву девочку. На хрен. Стоит своего зверя внутреннего выпустить из-под контроля. Порву сам себя, потому что уже. С самого первого раза. С того трепета, как легкой дрожью отзывалось ее тело, стоило лишь провести по нему рукой, меня срывало.

Или она захлебнется. Или я.

Неужели? И правда? Мне цветок трепетный и невинный достался?

Не важно. Уже просто не важно. Главное, было самого себя сдержать. Убрать ее подальше.

Отправил машину и зарекся.

Не возвращаться. Не выяснять ничего про этот редкий даже для Эрнеста Алмаз.

Оторвался на другой. Обрушился на нее со всей своей дикой яростной жадностью. С диким голодом, который во мне маленькая алмазинка вызвала.

Охренел, когда сама пришла.

Почти в ноги бросилась.

Что? Наигралась? В беглянку? Оценила цену подарков и остального, что могла бы от меня получить?

Такая же, как и все.

Зря я Эрнеста за то, что посмел продать ее, на больничную койку отправил.

Цену себе просто, выходит, набивала. А когда поняла, что я могу утратить интерес…

Приползла. Собачкой послушной и безотказной быть сразу стала готова.

Знаю я этот сорт. Эту дешевую притворную невинность.