Наследник Буйного (СИ)

Не позволяю Эмиру приблизиться. Но он игнорирует. Конечно. Даже призраком мужчина не слушается. Надвигается на меня грозной скалой. Всё? Моя кукушка улетела, хлопая крылышками? Или это я… Того? Отправилась в загробную жизнь, где меня Буйный встречает?

Конечно. Почти логично. Такой хороший день не мог быть взаправду. Работа, аванс, квартира… Это всё фантазия? Бред? А я где-то под автобус попала. Отвезла детей, спешила и…

— Мне нельзя умирать. У меня дети.

Я зажимаю рот ладонями, притягивая к себе колени. А Эмир резко останавливается. Будто врезался в стену. Тормозит. Его глаза темнеют. Лицо искажается, будто от гримасы боли. Или это я уже плакать начинаю? Я ничего не понимаю. Невозможно. Просто не может быть такого, чтобы…

— Кукла, ты ёбнулась? — Рычание эхом отскакивает от стен. — Какое нахрен умирать? Я тебя не трону.

— Конечно, не тронешь, — я отрешённо киваю. — Ты не можешь тронуть, ведь ты мёртв. Ты умер, и ты… Т-ты… За мной пришёл? — Я всхлипываю, снова и снова. Сильнее зажимаю рот ладонями, но рыдания прорываются наружу. Меня колотит, эмоции пика достигают. Взрываются бомбами, оседая радиоактивной пыли. Внутри я — сплошной крик. Боли, непонимания.

— Кукла, блядь. — Выдыхает рвано, присаживаясь рядом.

Я пытаюсь его оттолкнуть. И притянуть обратно. Касаюсь. Ошпариваюсь о горячую кожу. Пальцы словно прилипают к коже мужчины.

— Злата, посмотри на меня."

"Я пытаюсь, но ничего за слезами не видно. Осознать не получается. Всё в какой-то дымке.

Эмир матерится, с силой обхватывает моё запястье. Тянет к себе. Моя ладонь прижимается к его груди.

— Чувствуешь?! — Мужчина чуть встряхивает меня.

— Бьётся. — Я выдыхаю поражённо, чувствуя пульс пальцами. Там за рёбрами — сердце бьётся. Гудит. — Живой… Я всхлипываю, прижимаясь к мужчине. Ничего не могу с собой поделать. Пальцы мне не подчиняются. Надавливаю чуть сильнее. Пульс вибрирует на кончиках пальцев. Веду дальше. Я не могу остановиться. Дорвалась, а теперь должна каждую секунду касаться. Широких напряжённых плеч. Мощной шеи. Там венка выступает. Поглаживаю её, про себя отсчитываю удары сердца. А щетина всё такая же жёсткая и колючая. Как я и помнила.

Касаюсь огрубевшей коже на лице, из-за чего Эмир дёргается. Но я не отстраняюсь. Продолжаю ощупывать его. Мне надо… Я же оплакивала его. Я бы на кладбище рядом легла, если бы не ребёнок. Меня будто в той же машине взорвало! И я горела. Все эти года горела. А вот он. Теперь рядом. Только почему легче не становится? Почему под кожей свербит сильнее прежнего?

— Живой. — Повторяю, не в силах поверить.

Встречаюсь с тёмными омутами. Пытаюсь прочитать там ответы на все вопросы.

Я была на похоронах. Я видела, как гроб опускали в сырую землю. Я четыре года по ночам оплакивала мужчину, который когда-то для меня стал всем.