Наследницы

Прохожу по коридору первого этажа, ступаю тихо-тихо, но шаги громко резонируют в пустом пространстве помещения. Подхожу к лестнице и вижу, что эмалей тоже нет. Сквозь витраж на дубовые перила падает лунный свет, он цветными пятнами ложится на ступени, образуя замысловатые узоры. Я любуюсь этой красотой, при этом понимаю, что такого быть не может: за домом высокие каштаны, которые не пропускают лунный свет. Но меня это не удивляет. Удивляет по-прежнему отсутствие картин. Я стою на площадке между пролетами, поднимаю голову и вижу черта. Он сидит на табурете, две ножки которого опираются на пол, а две другие парят в воздухе, и играет на виолончели. Музыки я не слышу. Без всякого ужаса, наоборот, с интересом разглядываю его. Он похож на скрипачей Шагала, страшных, как вампиры, играющих на крышах его родного Витебска. На нем нет никакой одежды, хотя какая, к черту, у черта может быть одежда? В общем, он абсолютно голый, покрыт бурой шерстью. Понимаю, что инструментом он прикрывает свои гениталии. При одной мысли увидеть их ненароком меня охватывает панический ужас. Черт, продолжая орудовать смычком, не обращает на меня никакого внимания. Тогда я спросил его, что он делает в моем доме и куда подевались все картины? Даже не взглянув на меня, он сделал удивленное лицо: «Разве это твой дом? Ты уверен?» Я возмутился: «Да, мой. У меня все бумаги в порядке!» Он прекратил играть, вытянул вперед левую руку. Стекло небольшого слухового окошка с пронзительным звоном раскололось, и в дом влетели, как птицы, несколько листов бумаги. Черт ловко поймал их рукой, внимательно изучил и по-деловому заметил: «Тут нет твоей подписи». Я стал возражать, но он, не слушая меня, продолжал: «Подпись чернилами недействительна». Догадавшись, на что он намекает, я довел до его сведения, что в наше время кровью расписываться не принято. «Не приня-я-ято? — Он тянул это слово бесконечно. — А напрасно, — менторски добавил он, — люди совсем стыд потеряли. — И без всякой логики сообщил: — Мое мнение по этому вопросу разделилось»."

"На удивление, я был спокоен, я даже немного гордился собой, что так запросто веду беседу с самим чертом: «Этот дом — моя личная собственность. Я могу его продать, подарить, передать по наследству». «По наследству? — Черт изобразил на лице живейший интерес. — А кому?» «Моим детям, внукам». «Внукам! — Его прямо распирало от радости. Шерстяное тельце его округлилось, он, как воздушный шарик, завис в воздухе. — Как это правильно. Стало быть, он достанется мне. Я же твой внук или ты забыл?» Он снова опустился на табуретку. Я рассмеялся, возразив, что быть моим внуком он никак не может, т. к. старше меня, и намного. «Ста-а-рше?» — вопросительно протянул черт и зашелся смехом. Только тут я заметил, что виолончель куда-то испарилась.