Наследницы

— Щаз! Жди!

Олег действительно не возражал. Он даже был рад, что случайно встретил Андрея. Случайно ли? Иваницкий всегда говорил, что случайности для дураков. Олег уважал Шавеля, старинного друга Владимира Григорьевича. Они не часто пересекались, но, когда случалось встретиться, говорили много и обо всем.

— А вот и я. — Андрей вынырнул перед Олегом как черт из табакерки. Показал бутылку шампанского и два пластмассовых стаканчика. — Как там у Пушкина: «Как мысли черные к тебе придут, откупори шампанского бутылку…

— …Иль перечти «Женитьбу Фигаро», — закончил Олег. — Это для меня, я за рулем.

— Куда пойдем?

— А без разницы.

Они шли, не замечая дороги. То говорили взахлеб, то надолго замолкали. Тот же Иваницкий говорил про Шавеля, что с ним не соскучишься потому, что с ним можно помолчать. Андрей ни о чем не расспрашивал, а Олегу не приходило в голову посвящать его в тонкости своей личной жизни. Разве в них было дело?

— Олег, ты знаешь, три жены тому назад, — Андрей действительно был трижды женат, — я даже не мог предположить, что в один прекрасный день начну играть в куклы. И занятие это станет главным делом моей жизни. Вот Володька, — он перекрестился, — царствие ему небесное, нашел себя, потому и пахал как буйвол. Ведь дар — это всего лишь инструмент. Им работать надо ежедневно. Иначе он заржавеет. Музы трудяг любят, а не праздных дилетантов.

— Действительно, это очень важно — найти себя, свое дело.

— Скажу больше, я счастлив, что понял одну простую вещь: совершать ошибки — естественное состояние человека. Мы только тем и занимаемся, что совершаем ошибки. Но, — он поднял указательный палец, — можно гениально ошибаться, высокохудожественно, а можно мелкотравчато, бездарно. Выбирать нам. — Он внезапно остановился. — О, смотри, куда мы с тобой вышли.

Через дорогу наискосок стоял дом Иваницких. Олег с неприязнью посмотрел на особняк, и его вдруг прорвало:

— К чертям собачьим! Бежать из этого дворянского гнезда! Надоело! — Он посмотрел на Андрея. — Извините, мне надо… — Он не договорил.

— Понимаю, понимаю и не задерживаю.

Казалось, Олег на что-то решился — он сорвался с места и побежал. Охранник с удивлением посмотрел ему вслед, когда Олег, перескакивая через ступеньки, буквально взлетел на второй этаж.

— Вера, Вера, где ты? — Он переходил из комнаты в комнату. — Отзовись, Вера!

— Уходи! — услышал он позади себя.

Олег повернулся.

— Уходи!

Олег увидел только глаза. Такие глаза бывают лишь у обиженной, оскорбленной женщины. Ему стало стыдно, он почувствовал себя виноватым, хотя знал: ничего такого, что могло оскорбить жену, он не совершал. Вся эта история его мифической измены представлялась ему каким-то бредом, абсурдом. И он был полон решимости положить этому конец.