Наследница старой башни

Старая Нора ждала нас во дворе на телеге, где уже стояли два вполне добротных сундука и лежал тщательно перевязанный ремнями и веревками тюк мягкой рухляди. Увидав малышку, которую вывела Леста, нянька торопливо соскочила, отряхивая сено с длинной теплой юбки, и мягко заговорила:

-- Моя ж ты детонька! А похудела-то как!

Элли вцепилась в ее подол и молча начала карабкаться на руки. Нора не была такой уж старой: все еще крепкая селянка, вдова, живущая в доме брата.

Вчера Леста, вернувшись из деревни, сообщила, что ехать с нами она не только согласна, но даже и рада:

-- С женой братней ить не шибко ладит она, а тута я ей все и обсказала, как вы велели, госпожа. Так она завтрева вместе с Захарием приедет. Брат ить ейный сам нанялся вас свезти до места, да и соседа своего сговорил. Он и вещи ее привезет. А третью подводу аж у дальних выселок сговорила.

Под внимательным взглядом сестрицы, глазеющей в окно, я посадила с собой в карету и малышку, и обеих служанок. Мне было совершенно наплевать, что так не положено. Леста даже отговаривалась, пришлось приказать:

-- Быстро в карету!

Там внутри была натоплена маленькая железная печурка, и теплый воздух уходил, пока мы спорили у открытой дверцы. Все забились втроем на одно сидение, боясь потревожить меня. Элли, наконец, успокоилась и оторвалась от юбки няньки, но на меня продолжала смотреть с опаской. Я чувствовала себя неловко: кто знает, как прежняя Любава относилась к девочке.

Мэтр громко скомандовал что-то, и наш маленький кортеж тронулся.

Под колесами кареты хрустел лед, но местами дорога уже оттаяла, и было видно застывшие на ночном морозце колеи. Пару раз нас обгоняли кареты, один раз мы сами обогнали крестьянский караван.

-- Видать, в Рейск едут, ить ярмарка весенняя через несколько дён будет, – заметила Леста.

В остальном в карете почти всю дорогу стояло молчание. Только малышка иногда слезала с сидения и, прижавшись носом к стеклу дверцы, смотрела на проплывающие мимо скучные пейзажи.

Днем сделали привал в придорожной харчевне. Кроме нас там нашлись еще какие-то местные дворяне, заехавшие раньше. Глянув на раскрасневшиеся от вина лица, я развернулась от дверей и запретила девочке и няньке выходить:

-- Там гулянье идет, Нора. Так что я попрошу принести нам еды сюда. Обойдемся без горячего. Уж хлеб и сыр у них должны быть.

Нянька закивала головой, соглашаясь, и я отправила за едой Лесту. Все оказалось не так и худо, в корзинке горничная принесла и свежий хлеб, и плошку с комком масла, и кусок кисловатого сыра, а также половинку тощей жилистой курицы, которую долго варили, но помогло это мало.

Мэтр Фонкер обедал там внутри. Крестьяне и солдаты получили хлеб, сыр и по большой кружке пива. В туалет все ходили в грязноватую щелястую будочку на заднем дворе харчевни.