Наследница старой башни

Барон Казимо будет говорить!

Более или менее затихший зал слушал, как старик, откашлявшись, задал герцогу вопрос:

-- Ваша светлость, почему вы допускаете такое поношение титула и имени бедной вдовы?

Неожиданно герцог встал со своего места, тяжело оперся обеими руками о стоящий перед ним стол и громогласно заявил:"

"-- Потому, барон Казимо, что набор украшений на баронессе тот самый, который я привез с войны. В доказательство я могу сказать, что на обратной стороне каждого изделия стоит печать личного ювелира шах-ин-шаха Османа Карсийского, и этот самый набор выполнен в единственном экземпляре. Как вы знаете, закончив такую большую работу, ювелир навсегда терял зрение: ему выкалывали глаза для того, чтобы он не мог повторить подобную красоту. Так что эти украшения единственные во всем мире. И я лично вознаградил ими баронессу Любаву фон Розер.

Тишина в зале установилась просто гробовая. Люди боялись пропустить хоть слово, а герцог продолжал:

-- Прямо здесь, перед судом и почтенным собранием, эта женщина, – резкий кивок в сторону Белинды, – поклявшись на Святой книге говорить правду, лжет.

Тишина в зале стояла такая, что слышно было даже жужжание мухи, бьющейся об окно. Герцог продолжил:

– Мать Селиора, монахиня и настоятельница, лжет! И ложь их направлена на то, чтобы погубить невинную жертву...

Глава 49

Судебные разбирательства длились еще несколько дней.

Я была безумно благодарна Шарлю фон Берготу, понимая, что он меня упорно вытягивает из той болотины, куда я вляпалась. Герцог виделся со мной частным порядком еще дважды, но каждый раз в сопровождении группы «ответственных товарищей». И вел он себя при этих встречах вполне официально: и его вопросы, и мои ответы тщательнейшим образом записывались. Даже когда я подсказала ему небольшой фокус, который, возможно, помог бы, его благодарность была высказана весьма формально:

-- Баронесса фон Розер, я признателен вам за помощь в поисках истины. Вседержитель да благословит вас.

Существовали местные законы, которых я практически не знала. Существовали устоявшиеся правила и обычаи, в которых я также не разбиралась. А красавчик-герцог делал все возможное, чтобы докопаться до правды. Хотя следователем он не был и искать преступников нигде не обучался. Но он старался, думал и сравнивал показания, тратя кучу времени.

Меня по-прежнему сопровождала в зал стража, за моей спиной стояли два солдата, предотвращая возможность побега. Но за спиной Белинды, а также за настоятельницей монастыря, матерью Селиорой, стояло по четыре человека, как бы подчеркивая, кого герцог считает виноватыми.

Сестрица, очевидно, поняв, что серьезно вляпалась, вела себя более чем скромно: сидела, опустив глаза долу, и только изредка прикладывала платочек к сухим глазам.