Наследница старой башни

А уж пузырьков с разным добром у него найдут везде: и в спальне, и в карете, и даже в трапезной под его сиденьем.

Последнее, что я спросила у выходящей Белинды:

-- Когда будет суд?

-- Не раньше, чем через неделю, может, и позже. Да тебе-то куда торопиться? – усмехнулась сестрица окидывая меня презрительным взглядом: – В камере, по крайней мере, ты живая, – и она легко засмеялась.

Следовать советам сестры я, разумеется, не собиралась. Никогда в жизни не поверю, что такая хищница оставит важную свидетельницу в живых. Да ей проще ползамка перетравить вместе со мной, лишь бы ее власти ничего не угрожало. Тем более что она уже родила сына и наследника. Был у меня еще один вопрос. Точнее, догадка о том, от кого именно своего сына новоявленная баронесса заполучила.

Она не могла попасть в замок просто так. Она не могла пройти охрану, не привлекая внимания. Она не могла распорядиться, чтобы все слуги исчезли из коридоров. И кто-то же выпустил Шейху из тюремной камеры. Это значило только одно: в этом замке есть свои люди не только среди прислуги, но и среди служащих: той верхней касты, в которую входило не так уж и много народу. Сенешаль, старший повар, экономка, капитан баронской охраны. Все было настолько очевидно, что я какое-то время сомневалась в своих выводах: слишком уж примитивной выглядела эта интрига изнутри.

Еще три дня я совершенно спокойно ела черствый хлеб и пила, но на четвертый утренняя порция воды показалась мне странной на вкус. Я даже, взяв кружку, залезла с ногами на стол, максимально близко поднеся ее к свету, но ничего толком не рассмотрела. Еще раз обмакнула губы в пойло и поняла, что пить мне больше нельзя.

Вряд ли это яд. Скорее, какое-то дурманящее средство, местные наркотики или еще что-то, подавляющее возможность нормально думать. Вылила пайку в угол камеры, освобождая посудину, и мрачновато подумала, что если суд по какой-то причине задержится, я могу и не дожить до него.

Глава 47

Пока я сидела в камере, мне казалось, что за мной никто не следит. Во всяком случае, никаких шагов или дыхания за дверью я не слышала. Поэтому хоть и с сожалением, но последние дни все пойло из кружки выливала в угол. Сухость во рту была ужасная, пить хотелось постоянно. На третий день я даже не стала грызть хлеб, чтобы не хотелось пить еще больше. Жажда прямо сводила с ума.

Только все мои «подвиги» по самоограничению оказались бесполезными. Вечером третьего дня в камеру вместе с моей сестрицей пожаловали два здоровенных солдата, которые, легко заломив мне руки и нажав на челюсти, заставили меня открыть рот.

Шейха, которая скользнула в камеру последней, принялась заливать мне в глотку пахнущую тиной воду.