Наследница дворянского гнезда

Колька-Ермак был тем самым местным авторитетом, который подарил мне отмычки и научил ими пользоваться. Кроме того, он оказывал мне время от времени некоторые не очень крупные услуги. Правда, я все представляла так, что ему казалось, что это я оказываю ему услуги, поэтому он считал себя моим вечным должником. Скорее, это он благодарил меня за наводку на «нехороших людей», которых мне надо было немного потрепать. А трепать приходилось ему. Потому что, перейдя дорогу мне, они переходили ее и ему. Так уж получалось.

– Успеешь. Дядюшка скончался сегодня ночью, прямо за карточным столом. Представляешь, сорвал крупнейший куш и помер от радости. Прекрасная смерть! Любой позавидовал бы. Если бы он не упал прямо лицом на фужер с шампанским. Фужер разбился, и… в общем, хоронить его будут в закрытом гробу.

– Ага, прекрасная смерть, – машинально повторила я, слушая его.

Мой меркантильный ум уже строил параллель: Ермак, который с явной охотой поддается на мои провокации и не жалеет об этом, почивший дядюшка, морг. Городской, естественно. Сейчас тело любимого родственника городского авторитета, скорее всего, находится под опекой моего знакомого патологоанатома. Какое удачное стечение обстоятельств! От переизбытка чувств я привстала и чмокнула деда в нос.

– В этом она вся, – горестно вздохнул он, – во всем находит свою выгоду.

* * *Пока с Норбековым маялись серьезные дядьки в гражданском, я решила отвлечься на пешек. Кажется, очередь дошла до господина Михаила Эдуардовича Казанчева, молодого и сговорчивого патологоанатома морга городской больницы. Может быть, на первый взгляд, его преступление и не являлось столь уж серьезным, если его вырезать из контекста истории Лепниных, но именно в этой истории оно являлось тем самым кирпичиком, из которых и была сложена стена жестокого и подлого преступления. Если бы не помощь этих мелких продажных исполнителей, Норбеков никогда бы не смог осуществить задуманное."

"Комбинация моя была совсем простенькой, оставалось надеяться, что Миша Казанчев не успел разлюбить деньги. Я припомнила, в каком облике являлась к нему журналистка Элка, достала тот же самый рыжевато-медовый парик-каре и контактные линзы цвета первой зелени. В одежде решила соблюсти зеленовато-рыжие оттенки. Кажется, в прошлый раз этот образчик моветона, как сказал бы Ариша, произвел на парня с кавказскими корнями довольно-таки яркое впечатление. Ох, что-то частенько приходится наведываться мне в этот морг!

Не забыв про обязательную жевательную резинку, я отправилась на свидание к патологоанатому Казанчеву. В этот раз дверь мне открыл не он сам, а какой-то ханурик в ярком бирюзовом фартуке.

– Я к Мише, – не забыв сплюнуть жевательную резинку, возвестила я, – он меня очень ждет.