Наследие Сири

Господи, неужели не все так плохо, как мне кажется, и здесь действительно можно найти виноград? С неба валили крупные хлопья снега, но температура была явно выше ноля, или это вино играет со мной?

— Я знал, что ты оценишь, Сири, только вот придется отдать за такую кружку аж десять суалов. Таары редко продают здесь красную олу, она считается лекарством, и почти все забирает Тирэс, — он вышел за мной. — пойдем, покажу тебе их лавку, там много странного, но ты теперь — самое странное, что я видел за все эти годы.

— Почему это? — я сделала вид, что в полном недоумении.

— Сири, не делай из меня дурака! Ты делаешь одежду, которая не пропускает холод, ты делаешь трубы и дома, в которых тепло, ты видишь опасность там, где ее не замечают мужчины. Ты сама собрала людей для твоей работы, распределила ее, подключила всех, кого возможно. Даже Бор теперь верит всему, что ты говоришь. Ты видишь, что людям необходимо новое место для жизни, ты ищешь безопасности, а у тебя ведь даже нет ребенка, ты не должна иметь столько страхов.

— Ты, мне помнится, утверждал, что я трусиха, каких земли не видывали, а сейчас удивляешься — откуда у меня страхи.

— Это не те страхи, это не женские страхи. Ты видишь вещи, которые меньше семечка, и заранее знаешь, какая крона будет у дерева из этого семечка, и что его может погубить. — Он чертовски витиевато начал говорить, интересно, он был таким, или только сейчас начал применять в беседе метафоры?

— Веди меня, Драс, в эту чудо-лавку, где есть чудо-лекарство для моей чудо-головы, — я очень хотела, чтобы сейчас рядом со мной был хоть один человек из моей прошлой жизни, чтобы поговорить на простом языке о простых вещах.

— Держись за меня, уже темно. Вон там, видишь, с виду это харчевня, где можно поесть, и выпить, но кроме этого, у них есть много интересного."

"Мы подошли к каменному домику в два этажа. В слишком большие для этого мира, остекленные окна я увидела свой старый мир. Я стояла с кружкой в руках, в шапочке на коротко и криво стриженной голове, в платье, которое уродовало больше, чем грело, душегрейке из овечьей шкуры, и в огромных, тяжелых валенках. А там, за окном, стояли красивые деревянные столы, стулья с кованными спинками, на стенах висели фонарики со свечами, там была музыка, и еще, там были другие люди.

Нет, ни оттенок кожи, ни одежда делали их иными, а жесты, наклоны головы, жестикуляция во время разговора. Между столами ходили три официанта, обслуживающие три столика. За одним сидели три мужчины, за вторым двое мужчин и две женщины, а за третьим сидели люди, чьи лица мне уже были знакомы. Эта пара с шелкового корабля.