Наследие Сири

У нас много одиноких женщин и мужчин, что вернулись с юга, вот увидишь, тридцать — сорок сытых светлых, и у них начнется период любви, — я указала Драсу на дружинника, что оглядываясь запихивал за пазуху хлеб, и брал вторую кружку отвара. — Думаешь, он медведей пошел кормить, или так же как и ты, кормить девушку завтраком, — я подняла свою кружку.

— Думаешь, у меня настал период любви? — Драс смеялся, глядя мне в глаза.

— Нет, ты что, ты шел с двумя кружками только потому, что одной тебе мало, — раз уж мы решили потроллить друг друга, значит он на меня больше не обижается, а это самое важное.

— Я хотел сделать тебе приятное.

— А почему?

— Потому что… ты хорошая, — он не знал, что ответить мне, и начинал смущаться, опускать глаза.

— А Гор плохой? По-моему, ему вообще кружки не хватило, — мы засмеялись, наблюдая за тем, как Гор заставляет людей пить быстрее и освободить хоть одну кружку. Так вот, ребята, кто раньше встал, того и валенки!

— Ладно, мне нужно собирать ребят в лес, а ты, пожалуйста, разберись здесь.

— Да, да, конечно, как только мои лентяйки проснуться, я проведу с ними беседу, покормлю, и начнем переезжать.

— Куда, — он аж остановился, и серьезно посмотрел на меня.

— В другой дом. Здесь ребята спят, нам нужен отдельный дом для еды, — я покачала головой и расширила глаза как могла, давая понять, что здесь спорить не о чем. Это уже решено.

Хорошо, до вечера. Нам придется начинать учебу снова с самого начала, как я понимаю?

— Нет, с людьми, что были здесь я буду заниматься отдельно, и понемногу мы сравняем знания. Иначе, люди, которые знают больше, просто заскучают, теплого света тебе, карл Драс, — нужно было дать ему понять, что пора заняться делами, иначе, он так и стоял бы, смотря на мои губы.

Сига пришла заспанная, и видно ее поднял Гор, потому что она подбежала ко мне, и виновато начала оправдываться, что, мол, долго не могла заснуть, а только глаза закрыла, и уже утро.

— Сига, не переживай. Завтракай, тепло одевайся, и мы с тобой займемся обходом, пока остальные собираются, — я пошла к себе в комнату, где в тюках были еще чулки и свитера, что положила мне с собой Иста.

Мы вышли на обход, когда женщины по одной потянулись в сторону запаха еды — а нечего было организовывать кухню в мужском доме, ясно, что они не знали, что и как, а котлов в их доме нет.

У меня было настроение, как у первоклашки, которая начинает новую тетрадь, и обещает писать в ней только аккуратно, только чисто, без помарок и клякс. Новая тетрадь пахнет чистым, как сегодняшнее утро, ее страницы белоснежны, как этот снег, что укрыл землю, словно покрывало. Это моя самая главная тетрадь, и я пообещала себе, что писать в ней буду только красиво и только правду.