Наследие Сири

Когда Севар сливал первое вино для второго отстаивания, жмых его очень походил на крахмальную воду.

На следующий день я снова заварила котел с соломой, почистила пять клубней олы, мелко наскоблила его ножом и чуть залила водой. Пока варилась солома, я перемешивала оседающий очень быстро осадок олы, заставляла его перейти в воду. Размяла по уже готовому сценарию, солому, добавила водички с соком олы, и дала постоять сутки, потому что, скорее всего, раствору надо соединиться. Подходила, помешивала часто между делом. Сига внимательно наблюдала, но вопросов не задавала.

Разливать решила не на войлок, как в первый раз, наливала на дощечку, в которой с четырех сторон ножом проковыряла небольшую канавку. Доска была сейчас с небольшим бортиком. Наливала до тех пор, пока не перестала сливаться вода, и мелкие ошметки соломы и олы не остались на ней толстым слоем.

Оставила доску без войлока — пусть испаряется так, а уже потом, когда масса чуть взялась, накрыла войлоком, придавила доской, и снова положила сверху камень.

Через сутки я аккуратно, не дыша, сняла с войлока сырой, похожий на тряпку, сероватый и толстый лист бумаги. Я повесила его на веревке в своей комнате, и засыпая, знала уже, что через год у нас обязательно будет азбука."

"— Сири, теплого света, пора вставать, сегодня начинают прибывать люди на ярмарку, а я хочу позвать тебя есть. Еда готова, и может, ты расскажешь мне про ту ткань, что ты делала из соломы? У тебя получилось? — обычно Драс не будил меня по утрам, значит, ему действительно, любопытно.

Мы завтракали сегодня не за столом, взяли миски и кружки с горячим отваром, и пришли на берег. Я несла подмышкой свой первый лист бумаги. Мы поели, болтая о том, что южане могли — бы дать нам кое-какие знания, а я рассказывала о том, что есть у южан.

— А вот это называется бумага. Но ее не делают даже южане, хотя, у них много больше возможностей для этого, — я протянула ему мой первый лист. — Только прошу, не порви, он очень слабый, не как ткань.

— Зачем он тебе, если из него нельзя сделать одежду или обувь, или постелить на кровать, или сделать паруса? — Драс был искренне удивлен.

— Если бы у нас была бумага, и мы умели передавать слова буквами, я написала бы тебе письмо с юга, а не отправляла двенадцать шкурок с нарисованными мордами волка.

— Я не понимаю тебя, Сири.

— Ты же понял, что мы с Браном живы, но не знал — вернемся ли мы, когда мы сможем вернуться, так?

— Да, не знал, но мне сказал таар, что Бран строит судно.

— И все?

— И все.

— Если бы у нас были буквы, я написала бы тебе что с нами произошло, когда мы планируем вернуться, чем вы можете нам помочь.

— Но как? — Драс бесился от того, что не мог меня понять, ему казалось это ересью, но он уже знал, что, если я что-то делаю, оно пригождается всем.