Наследие Сири

Мне было нестерпимо больно от того, что я предаю его доверие, мне было страшно за людей, которые все это время живут только тем, что когда-то вернутся домой, они строили корабль, они проходили мимо и с надеждой смотрели, как поднимается кверху обшивка, становясь крепким бортом, как ставят мачты, как шьются паруса и промазываются жиром борта. Они в своих мыслях уже шли под этими парусами, они видели северный берег, и любимых людей, лица которых они уже видят на берегу. Есть ли там лица, что будут глазами искать меня? Не Брана, не нас, а именно меня? Безысходность и ненужность накрывала холодной волной. Лишь бы сейчас не думать о моем родном доме, о моем настоящем мире.

Мы с Оми вышли возле моего дома. Улааль помахал мне рукой и улыбнулся, сложив губы птичкой — словно знал, что мне нравятся его губы. Я улыбнулась ему в ответ и вошла в калитку. Сейчас нам срочно нужно оповестить всех. За сутки мы должны сделать все, хотя на это планировалось потратить почти неделю. Медлить больше нельзя.

Оми отправилась на верфь, чтобы все рассказать Брану, Сига пошла в деревню в дом старухи, чтобы найти ее сына. Нарезая круг за кругом по середине дома я вновь и вновь продумывала каждый шаг. Руки мелко тряслись, и не помогал ни чай, ни вино. Утром должны спустить на воду наш Вер. Лишь бы не возникло накладок, потому что у нас только один единственный шанс. Бран, теперь все зависит только от твоего мастерства, только от твоего желания вернуться домой.

Солнце красно поутру — моряку не по нутру! Надеюсь, эта примета из моего мира сработает сегодня. Горизонт на востоке алел тонкой полосой, она с каждой минутой расширялась, и когда я вышла из дома, алое солнце поднялось над морем.

Почти весь город был на верфи — каждый спуск лапахов на воду был событием, но люди знали только одно — это очередная плата богу Воды. Плата людскими жизнями. Все думали только об одном — скоро это дерево увезет в воды чьих-то мужей и сыновей. Но сегодняшний день был исключением — на судне были только рабы, и людям не было страшно. Стояла тишина, прерываемая счетом Брана, по команде которого люди двигали вревна. За веревки тянули человек пятьдесят. Еще столько же подсовывали толстенные палки под бревна, и по сантиметрам сдвигали огромную махину к обрыву.

— Вы словно впитываете каждое дыхание этих людей, — сзади почти шепотом сказал Ваал.

— Мне кажется, что это дышит судно. Это как ребенок, который тяжело родится, одрус Ваал, — я помню из рассказов моего мужа, что для корабела каждый новый корабль был его выстраданным ребенком, а гибель судна была для него его собственной смертью.

— Я не ожидал, что вы будете заниматься лапахами, Сири, — он подошел и встал рядом.