Наследие некроманта

 — Ладно лето, шут с ней, с деревней, но чтобы ниргал шлем снял?! Его не каждым зубилом сковырнуть можно! Да еще и заговорил — без языка-то! Тикса, подбери челюсть и прыгай на лошадь! — Дождавшись, пока гном с пыхтением заберется в седло, я велел: — Все, уходим. Только медленно.

Развернув лошадей, мы шагом направились прочь, поминутно оглядываясь на оставшуюся за спиной деревню.

— Куда же вы? — с искренним недоумением воскликнул мужик. — Никак обидели чем?

Подоспевший староста тоже присоединил свой голос:

— Милостивые господа! Вернитесь! Столы уж накрыли, все для пира готово!

— Ой, а рыжий паренек миленький-то какой, — проворковала Власилена, облокотившись на низкий плетень и выставив на обозрение пышную грудь, почти вывалившуюся из глубокого выреза платья.

Что удивительно — нас разделяло расстояние самое малое в двадцать шагов, но я отчетливо слышал каждое слово, хотя деревенские и не кричали.

— Не оборачивайся, Лени! — рявкнул я на рыжего, который после слов соблазнительной Власилены начал натягивать поводья останавливая лошадь. — Вперед!

В спину продолжали нестись разноголосые и недоумевающие окрики, но мы уже не обращали на это внимания. Кто бы ни устроил эту ловушку, он действовал слишком примитивно. Одно только жаркое лето в миниатюре чего стоит. Деревня отдалялась с каждым шагом, стоящие на околице фигурки становились все меньше, и я было облегченно вздохнул, когда по ушам ударил пронзительный и столь знакомый визг. Костяные пауки.

— Уходим! — уже не понижая голоса, завопил я, оглядываясь назад.

По нашим следам мчалось два костяных паука, сверкая глазницами и исторгая рвущий уши визг. И эти пауки в снегу не вязли — эти твари были гораздо больших размеров, чем уже виденные нами. Как минимум втрое, а то и больше. Да и необычно удлиненные глазницы черепов пылали не зеленым, а красным светом, отбрасывая на снег багровые отсветы. Поняв, что им не удастся нагнать перешедших на галоп лошадей, твари резко остановились и, упершись в землю расставленными лапами, издали еще одну звуковую волну, но, как мне показалось, несколько другой тональности. Скачущая подо мной лошадь вздрогнула и запнулась. Я лишь чудом удержался в седле, уцепившись за гриву животного. Тиксе не повезло еще больше — его лошадь с истошным ржанием встала на дыбы, и гном рухнул на землю, выпустив из рук поводья. Оставшаяся без седока лошадь прижала уши к голове и рванула прочь, пронесшись рядом со мной, словно молния.

— Тикса! — закричат я, осаживая коня. — Бегом сюда!

Барахтающийся в снегу гном с трудом поднялся на ноги и сейчас отплевывался от снега, не замечая бросившихся к нему костяных тварей.

Я направил коня к Тиксе, но проскакать успел только два шага, когда поводья выхватила закованная в металл рука.