Пленительные наслаждения

Квил обхватил ее бедра и плотно прижал к себе, судорожно хватая ртом воздух.

– Еще немного, Габби!

И она без колебаний последовала главной заповеди своего отца – во всем подчиняться мужу. Ее тело выгнулось дугой и замерло на миг. Она смутно услышала крик, сорвавшийся с ее губ, и вторящий ему рокот Квила. А излившийся поток удовольствия ответил собственной очаровательной музыкой на вопрос о неприличии и греховности.

Когда все закончилось и Квил, усталый, лег сверху, его жена совсем не возражала. Кожа ее покрылась легкой испариной. Он прижался к уголку ее рта и почувствовал на губах соль.

Габби открыла глаза, еще затуманенные, со знакомыми проблесками бренди в зрачках.

– Теперь я поняла смысл тех слов в церкви, – шепнула она.

Квил чувствовал ее теплое дыхание против своей щеки. Он переплел их пальцы и ждал.

– Поклоняюсь тебе всем телом, – повторила Габби его слова. Они всплыли в памяти, как молитва, и смыли все ханжеские проповеди ее отца. – Ведь ты все сказал еще во время венчания, верно? – вдруг с изумлением догадалась она.

Квил сжал ей пальцы. Он был по-прежнему глубоко внутри ее, и ему было трудно подбирать слова.

– У тебя не болит голова? Нет?

Он знал, головная боль придет позже, во время сна. Уже появились предвестники – слабые пурпурные вспышки по периферии зрения. Но ему не хотелось разрушать этот хрупкий миг, и он подался вперед пробным движением.

У Габби округлились глаза, она непроизвольно вздрогнула.

Квил медленным глубоким движением продолжил соблазн.

– Как?! – вздохнула она.

– Вот так, – пробормотал он.

Проснувшись рано утром, Квил открыл глаза и тут же закрыл снова. Во время приступа он не переносил яркого света. Пульсирующая боль в голове усилилась. Биение сердца отзывалось в висках ударами молота. Опыт подсказывал, что рвота уже на подходе – будь она неладна!

Он повернул голову, чтобы взглянуть на жену. Боль тотчас распространилась на шею и плечи.

Габби лежала рядом, свернувшись калачиком. Спутанные шелковистые кудри скрывали ее лицо почти целиком, за исключением чувственного изгиба нижней губы.

Надо было срочно переселяться в другую комнату. Сдерживая стон, Квил на ощупь отыскал шнурок колокольчика. Когда дверь открылась, он, не открывая глаз, буркнул:

– Кто-нибудь, помогите мне уйти отсюда.

Через пять минут он был устроен у себя в спальне с максимумом комфорта, который может испытывать человек, избавившийся по пути от содержимого своего желудка. Вчера вечером они с Габби ужинали очень поздно.

Квил лежал неподвижно, как доска, с влажной салфеткой на глазах, стараясь преодолеть боль и тошноту. Он хотел вернуться к Габби. Не просто хотел – он нуждался в этом. Он должен был поцеловать ее сразу после пробуждения и научить, пока она еще сонная, утренним удовольствиям.