Пленительные наслаждения

Если он не обнимет ее, она задохнется, как рыба, выброшенная на сушу. Сегодня ей точно не уснуть. Когда он сказал «поклоняюсь тебе всем телом», в ней пробудилось неведомое чувство, от которого участился пульс и в теле возникла вибрация. И это усиливалось всякий раз, когда она смотрела на Квила, на его совершенное тело, излучающее мощную энергию.

– Но я подумала, что ты…

Габби не могла продолжать. Ее душили спазмы, и слова застревали в горле. Никогда еще она не была так растерянна. Квил хотел отложить брачную ночь до возвращения в Лондон после похорон. Что же тут непонятного! Ее отец, слава Богу, жив, но если б он умер, хотелось бы ей в канун похорон заниматься… тем, о чем сейчас шел разговор? Вряд ли.

– Квил, мне очень стыдно. С моей стороны это было неуважением к виконту и к твоим чувствам. Я не хотела их оскорбить. – Подступающие слезы мешали ей подбирать нужные слова. – Прости меня, Квил. Ты не думай, что я не сопереживаю тебе и твоим родным. Просто у нас с отцом никогда не было… слишком теплых отношений. Тебе, должно быть, сейчас очень сильно недостает отца. Мне следовало помнить об этом. Собственно, я и не забывала о твоем горе, я только… – Ее шепот был едва слышен.

Горе? Квил задумался. Он смотрел на бледную кожу ее запястья, не рискуя поднять глаза на лицо и винно-красные губы. То, что он испытывает сейчас, – вот это, вероятно, горе.

Как жестоко устроен мир! Квил редко ощущал это так остро, как в эти минуты. Он, Эрскин Дьюленд, нет – теперь виконт Дьюленд, не может делить ложе со своей новобрачной, когда и где ему нравится! Разве это справедливо? Непривычная боль обволакивала сердце. Только Габби от этого ничуть не легче, думал он. Это не избавит ее от недоумения и разочарования. А она, конечно, разочарована. И трех часов не прошло после венчания, а он успел ее разочаровать.

Он попытался отогнать неприятные воспоминания. За последние пять лет он тысячу раз разочаровывал отца, начиная с первых минут того несчастья. «Дьюленды никогда не прикидывались немощными, – звучал в ушах гневный голос виконта. – Где твоя сила воли, мужчина? Встань!» А он не мог. Память до сих пор хранила паническое ощущение катастрофы. Он хотел подняться, но его ждала новая неудача. Попробовал еще – и снова крах. И все же он не сдавался даже после ухода отца. Но ничего не добился, кроме еще большего унижения, когда под конец упал с постели. Проползав несколько часов на полу, он обмочился, так как не смог дотянуться до горшка. А шнур был высоко. Так и лежал он несколько часов в луже, как беспомощный новорожденный, пока камердинер не заглянул в его комнату.

С воспоминаниями в душу хлынул бесполезный гнев – поздно, отец уже мертв.

Квилу стало совсем худо.