Насильно твоя-2

— Спасибо, — голос сорвался на шепот, я неуверенно улыбнулась. — У меня шок… Чем я заслужила такие подарки?

— Тебе не нужно заслуживать, — Эмиль прищурился. — Ты принадлежишь мне. Как для себя, тебе я покупаю лучшее… Ты часть моего космоса, Дина. А сегодня особенный день.

Он помрачнел, словно разговор ему не нравился. Что-то в его лице подсказало не задавать вопросов. Через номер прошел к бару, где его ждал коньяк. Я смотрела, как он скупо пьет, поджимая губы, и сердце наполнялось странными чувствами. Покоем, усталостью. Наверное, и смирением тоже.

Я так и не узнала, почему он меня забрал.

Возможно слова «принадлежишь мне» и есть ответ.

Забрал, потому что это было по-мужски. Теперь он ощущает власть надо мной. Я живу благодаря ему, а говорят, это чувство может опьянять. Мы почти год вместе, а я совсем его не знаю, это наш первый вечер. Первое свидание.

— Вижу, тебе не нравится, — устало вздохнул он. — Я хотел порадовать тебя, а ты не визжишь от восторга, как другие. Старался угодить, только не пойму, что не так…

— Что ты, — перебила я, вдруг стало его жаль. Он выглядел разочарованным. — Это потрясающий подарок, просто… я не знаю, как реагировать, что сказать. Я впервые получила такую дорогую вещь.

— Вещи и должны быть дорогими. Я зарабатываю, чтобы тратить.

Эмиль всегда тяготел к роскоши. Из двух ценников выбирал тот, где цифра больше. Экономию презирал, как и тех, кто не умеет делать деньги. В его мире есть богатые люди и недостойные внимания. Интересно, откуда в нем это?

Помню, в феврале мы выбрались по магазинам — покупали продукты к ужину. Он сделал исключение и взял форель. Я страшно волновалась — форель я готовить не умела, а если что-то пойдет не так, Эмиль разозлится.

И слишком поздно вспомнила, что мы не купили лимон. Мне хотелось подлизаться, я предложила зайти в уличный павильон. «Дешевки в моем доме не будет, — отрезал он. — Я не стану, как другие, тратить жизнь на мусор!»

Для Эмиля это было все равно, что подобрать с помойки. Ниже достоинства.

— Ты был беден? — вдруг заподозрила я. — Да, Эмиль?

Он обернулся: взгляд стал тяжелым, челюсть напряглась. Одним глотком он допил бокал, и направился ко мне.

— Извини… — выдавила я, обескураженная его видом.

— Никогда я не был беден с тех пор, как это зависело от меня, — сдерживаясь, сказал Эмиль. Опустился рядом и нежно коснулся волос на затылке и шеи, затем притронулся к застежке колье, вызывая волну мурашек. — Бедность стыд для мужчины, маленькая. Я не хочу больше этого слышать.

— Не услышишь, — с близи на губах стали заметны белые шрамы. Те самые, от сигаретных ожогов.

Я больше не буду об этом говорить. Жар в каждом слове кричал о голодном детстве.