Насильно мил (не) буду

И тут Громов отходит от зеркала, на какое-то время исчезает из поля зрения, потом возвращается. Я вижу, как он показывает Захару на место, где за книжным шкафом прячется дверь. Неужели нашли? Да хоть бы!

Теперь уже оба всматриваются в зеркало, кладут на него ладони, и я снова бью.

Мокрая как мышь, держась на чистом адреналине, я как сумасшедшая стучу в это стекло.

И вдруг оба исчезают.

– Вернитесь! Вернитесь! – ору во все горло.

Размазываю по щекам слезы и кидаю биту на пол.

Я никогда в жизни так не плакала, как в эту самую минуту. Даже когда умерла мама. Рыдаю в голос и падаю перед проклятым окном на колени.

Тут вдруг вижу, как эти двое возвращаются. В руках у Громова блокнот и ручка. Он что-то пишет, а потом прислоняет блокнот к зеркалу.

На бумаге в клеточку видно надпись: «Яся, ты там? Ты нас видишь? Один удар – да, два – это не ты».

Захар прикладывает обе ладони к зеркалу, ждет.

Быстро подхватываю ножку от стола и снова с силой бью.

Он чувствует. Кивает, улыбается, смотрит в зеркало будто бы на меня, взгляд его теплеет.

И тут Громов снова прикладывает к зеркалу бумагу, а там новая надпись:

«Знаешь код от двери?»

– Да, да, да! – ору что есть силы, но меня не слышат.

Снова бью о стекло один раз.

Тогда Громов пишет новую записку: «Я буду показывать цифры, а ты бей, когда увидишь нужную».

Девятое мая семьдесят седьмого года – тут же вспоминаю дату маминого рождения. Жду, пока Громов по одной показывает мне цифры пальцами. Жутко нервничаю и бью, едва вижу правильную цифру. Процедура повторяется пять раз, и на шестой я чуть мешкаю, не успеваю стукнуть на цифру семь. Бью на восьмерку. Неверно! Но мои спасители об этом не знают.

Захар спешит к двери, пробует код. Само собой, ничего не происходит. Я готова рычать от досады, мою майку можно хоть выжимать, такая она мокрая.

Громов появляется у зеркала с запиской: «Не получилось, у нас остались две попытки, попробуем еще раз».

Там еще и попытки? Ешки-матрешки, а что если я ошибусь еще дважды?

И снова я вглядываюсь в количество пальцев, которое Громов показывает. Захар прижимает ладони к стеклу, ловит создаваемую мной вибрацию. На этот раз все проходит гораздо медленнее, и я бью более прицельно.

Громов не спешит набирать, сначала пишет цифры на бумаге, показывает мне: «Правильно?»

Бью в стекло один раз. Потом буквально падаю на пол совершенно без сил.

Громов с Захаром отходят в сторону от зеркала.

Секунд тридцать ровным счетом ничего не происходит, а потом я слышу лязг отпирающегося замка. Он разрывает тишину бункера не хуже, чем удар железякой о бронированное стекло.

Дверь открыта…

Однако я не спешу выйти на яркий свет. Я чучело… не помню, когда в последний раз принимала душ.