Насильно мил (не) буду

Он тем временем выключает духовку, из которой и раздается эта отвратительная пластмассовая вонь.

– Что ты делаешь? – спрашиваю с круглыми глазами.

– Мое особое фирменное блюдо, – улыбается отец. – Печеный телефон.

С трудом ловлю челюсть, когда наблюдаю за тем, как он открывает духовку, вытаскивает металлическими щипцами почерневший телефон, подносит его к крану и включает холодную воду. Словно со стороны наблюдаю за тем, как телефон шипит, остывая. Потом отец выкидывает его в мусорку вместе с моими надеждами когда-нибудь связаться с Захаром.

– Зачем ты это сделал? – спрашиваю сдавленно.

– Доченька, тебе больше не нужен телефон, – качает головой отец. – Отныне я буду отслеживать все твои связи с внешним миром. Вижу, ты оделась? Что ж, пора ехать.

В эту самую минуту в прихожей раздается звук отпираемой двери. Мы идем туда, и я вижу хозяина квартиры, Вениамина Яковлевича. Он казался таким милым, когда сдавал мне эту квартиру. Не могу поверить, что это он дал ключи отцу, хотя больше некому. Хочу молить его о помощи.

– Вениамин Яковлевич… – обращаюсь к нему.

Однако отец строго меня перебивает:

– Ясмина, молчи. – А потом обращается к хозяину квартиры: – Ее вещи отдайте бездомным, они ей больше не пригодятся.

И от одной лишь этой фразы мне становится по-настоящему жутко.

Глава 49. В гостях у папы

Ясмина

– Что ты делаешь? – спрашиваю, замечая, как отец кому-то пишет.

– Отдаю распоряжения…

Он ведет меня к машине, шепчет на ухо:

– Не вздумай что-нибудь учудить. Мой человек уже получил адрес твоих подруг, так что… Сама понимаешь. Будь послушной девочкой, Ясмина.

Еле сдерживаюсь, чтобы не врезать ему апперкот, как меня учил Захар. Даже было бы не жалко сломать ради такого пальцы. Мысленно бью отца всем, что попадается под руку. Ух я бы его…

– Ты очень красива, – неожиданно говорит он, окидывая меня жадным взглядом, и вдруг выдает: – Тебя еще никто не изнасиловал?

В который раз за это проклятое утро моя челюсть падает аж до земли."

"Сил на вразумительный ответ не хватает, поэтому я просто качаю головой.

Отец этим удовлетворяется, помогает мне сесть в машину. А меня всю аж передергивает от омерзения. Как он вообще мог задать мне этот вопрос? Как будто я рассказала бы ему, даже если бы это со мной случилось.

Не терять надежду.

Самое главное для меня сейчас – не впадать в панику и не терять надежду. Я сбежала от него один раз, сбегу и второй, как только представится шанс. Не к батарее же он меня прикует в самом-то деле. А пока что неплохо бы усыпить его бдительность. Больше не позволю ему меня подавлять, я теперь крепкий орешек.

Следующие двадцать четыре часа только тем и занимаюсь, что слушаюсь отца.

Покорно сажусь в самолет. Не спорю во время бесконечного перелета.