Наши все дома!

Но всех не пересшибаешь — это и так было понятно, а по выезде на проспект понял бы и тот, кто сам туп, как зомби. Просто на площади у символа города — трех огромных штыков из нержавейки — толпился целый митинг. Только молча и практически без движения. Неясно, что привлекло их сюда: то ли горящий между штыками вечный огонь, то ли просто много тут народу погибло и перекинулось — место людное, автовокзал, рынок, студенты… Одно ясно — такую толпу и танком устанешь давить, а нам туда и вовсе соваться незачем. Иринка тут же свернула направо — подальше от толпы. Проедем по проспекту — это в мирное время вокруг быстрее было, а сейчас — хоть 150 тут разгоняйся, ни одного живого гаишника, как, впрочем, и пешехода. Только в небе в очередной раз проплыл зеленый досаафовский «кукурузник», или как там оно сейчас — РОСТО? Летает — и хорошо, это как символ надежды: люди в природе сохранились, — и даже как знак нам: если станет совсем уж плохо, можно пойти к «комендантским» — пусть не очень там просторно и весело, а о свободе и собственных планах и вовсе забыть придется, но по крайней мере защита и кров обеспечиваются — вряд ли листовки на столбах целенаправленно врут: на хрена коменданту тысячи невольников? Толку с них — ноль, а хлопот не оберешься… Принудительной мобилизации можно не опасаться — ценного спеца, может, и забрили бы, а нас, обычных шпаков, — какой смысл? Так что пусть летает. Но в этот раз при пролете авианаблюдателя неожиданно хрюкнула рация:

— Эй, на джипе, вы меня слышите?

— Голос неба?

— Летнаб Кузнецов, тульский гарнизон. А вы кто?

— А фиг его знает. Жители. Нерегулярная дружина самообороны.

— Ну и как успехи в самообороне?

— Нормально. Наши все живы.

— Как там вообще внизу?

— Где как. На трех штыках — черно от мертвяков. Да это и сверху видно небось.

— На площадях видно. А над каждым переулком летать — бензина не напасешься.

— В переулках поменьше. На машине проехать можно.

— Живых много в этом районе?

— На виду никого. По окнам кое-где видно, но не высовываются. А это к чему? Бомбить собираетесь?"

"— Охренел — бомбить? Мы людей спасаем, где только можем.

— Ну и слава богу. Ближайший спасательный пункт где, в артухе?

— Отсюда — уже в штабе дивизии, ну где он раньше был. В курсе?

— Между Толстого и Первомайкой?

— Ну да.

— Если кого увидим — подвезем.

По мере удаления самолета связь слабела и наконец пропала совсем. Ну так он, наверное, уже к Московскому вокзалу подлетает, а мы только на Первомайскую сворачиваем. Значит, военные пользуются карманными рациями. Вряд ли потому, что своих не хватает, — это чтобы с населением общаться. Грамотно, в общем, делают. Кстати, штаб дивизии отсюда рядом: если они на этой волне слушают — нас, может, и не слышали, а летнаба наверняка.