Рыцарь нашего времени

 – протянул Макар, впечатленный историей первого брака Сергея, – кто бы мог подумать, что женщина станет прикладывать столько усилий для того, чтобы удержать мужа, который ей давно не нужен. Помнишь фильм «Тот самый Мюнхгаузен»?

Он выразительно процитировал:

«– О чем это она? – Барона кроет. – И что говорит? – Ясно что: подлец, говорит, псих ненормальный, врун несчастный... – И чего хочет? – Ясно чего: чтоб не бросал».

Сергей не улыбнулся. Он прекрасно знал, какой вывод сделал Илюшин из его рассказа, потому что не сделать его было нельзя.

– Почерк, – нехотя проговорил он.

– Что – почерк?

– Не притворяйся, ты понял. Идея похожа и в первом, и во втором случае. «Подсказки судьбы», только для меня было сработано куда более топорно. Но люди меняются.

– Меняются... Умнеют, набираются опыта, выходят на новый виток развития в своей спирали – практически по Гегелю, – ты ведь это хочешь сказать? И, естественно, подобный ход мысли приводит нас к твоей бывшей супруге.

Мрачному Сергею не было нужды кивать в подтверждение слов Макара.

– Но, видишь ли, мой подозрительный друг, для нас с тобой – да-да, и для тебя тоже – это не имеет никакого значения. Поскольку нам не нужно, к счастью, расследовать гибель господина Силотского – я надеюсь, это успешно сделают и без нас. Полагаю, ты не испытываешь столь нежной, тщательно скрываемой привязанности к бывшей супруге, чтобы тебя сильно занимала ее судьба?

Бабкин выразительно посмотрел на него, и Макар кивнул.

– Так я и думал. В таком случае советую тебе выкинуть эту историю из головы. А заодно и ту, прежнюю.

* * *Ольга вернулась домой, сидела, неторопливо перебирая мелкие предметы на столе, ощупывая их, как слепая, а перед глазами стояло то, что с казенным, но в то же время заинтересованным видом предъявили ей в морге для опознания. Кусок. Это был фрагмент тела, довольно большой, и лежал он почему-то не на простыне, как она себе представляла, а в пластиковом контейнере – в похожих контейнерах она хранила фрукты и мясо, когда нужно было его разморозить, и оно перемещалось из морозилки на верхнюю полку холодильника. Лежало, подтаивало, постепенно утопая в розово-красноватой лужице, размягчалось... Она закрыла глаза и представила, как тот кусок тела с хорошо знакомым ей шрамом – она столько раз его видела... тоже положат в морозилку, а затем – оттаивать.

От этой мысли дурнота подкатила к горлу с такой силой, что Ольга бросилась к унитазу, но не добежала, и ее стошнило на шершавую красную итальянскую плитку. Плитку клал сам Дима, выбрав для этого свободную неделю и объяснив ей, что таким образом отдыхает, потому что ему нравится работать руками.