Наша вина

Прямо сейчас я был посредником между Мэдди и отцом, который, казалось, потерял сноровку, когда дело доходило до маленьких детей. Дело не в том, что он никогда не был терпелив, просто нужно было видеть его отношения со мной. Что меня удивило, так это его усилия и решимость попытаться завоевать ее расположение.

Отец, не колеблясь ни секунды, задействовал все и всех, чтобы ему дали совместную опеку и чтобы всем было совершенно ясно, что Мэдисон Грасон теперь стала Мэдисон Лейстер. Еще не все было решено… далеко не все. Больше всего в этой истории пострадала Мэд, и это сводило меня с ума.

Ее отец, тот самый, который якобы был ее отцом более пяти лет, просто испарился, не хотел ничего знать ни о моей матери, ни о девочке, которую все время до этого воспитывал. Этот сукин сын даже не хотел участвовать в процессе адаптации, который должна была пройти моя сестра. Нам пришлось очень деликатно, но ясно объяснить ей, что ее отец больше не ее отец и что теперь у нее появился новый папа, который ее очень любит. Что обычно происходит в таких случаях, так это то, что отец, который не является биологическим, борется за опеку над той, кого он до последнего момента считал своей дочерью, по крайней мере, борется за то, чтобы продолжать быть частью ее жизни и, разумеется, помогать столько, сколько ей нужно. Но этого не произошло, и моя сестра только повторяла, что любит своего отца, своего настоящего отца.

Она стала раздражительной и превратилась из очаровательной и вечно улыбающейся девочки в обиженную и брошенную всеми.

Моя мать переехала в город, уехала из Лас-Вегаса и жила в хорошей квартире в центре. Мэдди еще не успела привыкнуть к такому количеству перемен. Единственным, кого она, казалось, была рада видеть и кому звонила поздно ночью, чтобы заснуть, был я. Ей было страшно, не нравился новый дом, она говорила, что игрушки были уже не те, друзья были далеко и что она не хотела ходить в дурацкую школу: она хотела жить со мной. Да, именно так она говорила каждый раз, когда мы разговаривали по телефону.

– Когда ты придешь за мной, Ник? – спросила она, надувшись. – Когда мы пойдем на колесо обозрения? Когда папа вернется? Когда мама станет такой, какой была раньше?

Ее вопросы причиняли мне боль и сводили с ума, потому что они давали понять, как мать пренебрегает ею. Мэдди была в порядке, ни в чем не нуждалась, хорошо ела и была здорова, но что насчет всего остального?

Я продолжал читать электронное письмо, в котором Энн писала, что мой отец попросил Мэдди провести День благодарения с ним и его семьей. Судья позволил им самим выбрать, и моя мать согласилась.