Наша навсегда

Времена другие были, понимаешь? Не про любовь… Я тем более уличный же, с детства сам себе предоставлен был. Мама работала все время, отец… Отца не было. А я бедовый рос, она меня удержать не могла… — он усмехается, — в детской комнате милиции папка на меня была толстенная… Мама туда, как на работу, ходила, каждую неделю… Она обрадуется тебе, Василиса, — он смотрит на меня, и глаза блестят, — она не ждала уже…

— Она… — боже, у меня бабушка есть? Живая? — где она живет?

— Я ей дом поставил, на своем участке, рядом с моим, — объясняет Большой, — она не хотела стеснять, а я не хотел ее далеко отпускать, так что… Сама увидишь. Когда приедешь?

— Не гони коней, — недовольно рычит Камень, по-собственнически обхватывая меня за плечи, — у нас еще море дел.

— Да решу я ваше море, — усмехается Большой, — с пареньком разберусь, и с сектой этой тоже.

— Не надо, — тут же отказывается Лис, ревниво стрельнув глазами на меня, — мы сами.

— Да чего вы сами? Щенята…

— Не стоит нас недооценивать, Виталий Владимирович, — спокойно басит Камень, — и с проблемами нашей женщины мы разберемся самостоятельно. Без помощников.

— Хорошо, — помедлив, кивает Большой, — а потом что? Когда разберетесь?

— Потом время покажет, — отрезает Лис.

— То есть, вы хотите продолжать… это все? — Большой сжимает губы, ставит бокал с коньяком на стол, подается вперед, и столько очевидной угрозы в его фигуре, что мне не по себе становится. Опять он! Ну вот зачем?

— Что “все”? — с опасной лаской в голосе уточняет Лис, — наши отношения? Да. И советую вам, Виталий Владимирович, искренне советую, не лезть в нашу жизнь.

— Она — моя дочь! — не выдерживает Большой, сжимая здоровенные кулаки, — а вы тут устроили…"

"— Так! — я решаю, что надо бы уже на передний план выступить. И не в качестве перетаскиваемой из рук в руки наградной фигурки, — остановитесь! Вы… Ты, — я смотрю в упор на Большого, — не имеете права мне указывать, как мне жить, и с кем. Даже если бы ты меня воспитывал, то я давно уже совершеннолетняя, а, значит, сама принимаю решения. И ни в чьем одобрении или осуждении не нуждаюсь. Понятно?

Большой пару секунд, опешив, смотрит на меня, а затем усмехается неожиданно тепло:

— Нет, ошибся я. Нихрена ты на мать не похожа. Лара была… Хитрой. Никогда слова поперек не говорила, все тишком… А ты… Ты — вся в меня!

Уф…

Это просто финиш какой-то…

Я ему про попытку запоздалой сепарации и отстаивании своих границ, а он восхищается моим характером!

— Но я тебя услышал, дочь, — последнее слово Большой проговаривает с явным удовольствием, — мы этот разговор пока оставим. А потом…

— Мы эту тему закроем, — давлю я, — если мне будет нужно, я сама обращусь.