Наша навсегда

— Да вы… Что? — в панике, но уже вязкой такой, невнятной, я пытаюсь оттолкнуть Лиса, — я же сказала… Нет… Не в доме твоего отца…

— Малышка… — шепчет распаленно Лис, — давай разочек, да? Всего разочек? Я чего-то охуел от новостей. И вообще… Хочу тебя все время. Смотрю и хочу. Нихрена не наелся. И Камешек тоже хочет…

— Да вы дураки какие-то… — расстроенно шепчу я, уже понимая, что никак не смогу поколебать их грязные намерения поиметь меня прямо в родовом, блин, гнезде Лисиных.

Камень прикусывает ухо, рычит что-то таким возбуждающим мерным рокотом, что у меня все мышцы в резонанс вступают с ним. Камертон, не иначе!

Лис смотрит, мягко и сладко тискает меня за грудь. И уговаривает. Боже… так уговаривает, гад! Бессовестный такой!

Они действуют слаженно, опять подавляя меня, заласкивая, затискивая до состояния аморфной куклы, неспособной на самостоятельные действия и решения.

Это что-то ужасное.

И невероятное.

И…

И как всегда с ними, черт!"

"Схожу с ума, теряя полностью контроль над собой.

Я же не хотела!

Это так неправильно, и отец Лиса, наверняка, понимает, чем мы так долго занимались наверху… И про сауну он что-то говорил… Насмешливо так.

А я не поняла сразу, дура такая, ох…

Я же не смогу после всего, если позволю, смотреть ему в глаза!

Я и без того в шоке невероятном от ситуации, от того, что сама это допустила. Опять.

И плыву по течению, ничего не контролируя и не загадывая на будущее… Опять!

Но то, что было нормально в восемнадцать, глупо в двадцать три.

Или…

Лис наклоняется и жестко прихватывает губами сосок. Прямо через футболку и тонкое кружево белья.

А-а-а!

Я выгибаюсь, падая полностью на Лешку, и уже не препятствую, когда с меня в четыре руки стягивают верх и низ, раздевают полностью, оставляя обнаженной.

Мне сразу горячо от их жестких широких ладоней, вольно гуляющих по всему телу, от губ их, влажных и требовательных.

Мои любовники атакуют меня одновременно и слаженно, прекрасно зная, что так они влегкую добьются всего, чего хотят.

Я не могу им противостоять. Никогда не могла.

Мысли о Тошке, до этого момента яркие и острые, улетают прочь. Туда же мчатся мысли о маме и информации про биологического отца, которые тоже где-то на втором плане постоянно болтались.

Ничего не остается во мне: ни стыда, ни мыслей, ни раскаяния за то, что тут происходит. И еще будет происходить.

Они все забирают себе, мои безумные парни. Мои первые и единственные любовники.

Забирают, оставляя меня — в чистом ярком огне, пламени, где сгорает вообще все земное.

И остается только то, что есть в нас изначально.

Лис, не прекращая мучить губами мою грудь, одновременно дергает молнию на джинсах, садится на колени, возится с презервативом, глухо матерясь, а после тянет меня на себя, раскрывая полностью.