Наша маленькая жизнь (сборник)

Свое горе, такое непомерное и необъятное, затопило ее сердце до самых краев, и еще мелькнула мысль, показавшаяся ей сейчас почти крамольной, – я счастливая, у меня же есть шанс!

Слов не было, сил хватило только на то, чтобы обнять Ольгу Евгеньевну за плечи.

Ольга Евгеньевна взяла фотографию мужчины в странном галстуке с ленточками и уже окрепшим голосом сказала Жене:"

"– А это Жорж, мой родной брат. Разница у нас с ним огромная – шестнадцать лет, мы от разных отцов. Он еще в 20-е годы эмигрировал. Сначала в Америку, а потом оказался в Южной Африке. У него был большой бизнес, какие-то кожаные фабрики. Личная жизнь не сложилась – жена умерла молодой, детей не оставила. Единственной наследницей оказалась я, его сестра. В 63-м он меня нашел через Инюрколлегию, была тогда такая служба. Ему даже позволили приехать: во-первых, оттепель, а во-вторых, органы были в курсе, естественно, что он одинок, и понимали, что Родине тоже кое-чего перепадет. Жить ему у нас не разрешили, да и где жить-то? У нас тогда была комната в коммуналке на Земляном Валу – тринадцать метров. Жил он в «Метрополе», а мы каждый день к нему приезжали. Завтракали там, обедали, гуляли по Москве. А за нами двое в штатском. И смех и грех.

А через два года он умер. Так что, повидаться, слава богу, мы успели. И даже стать родными людьми. Человек он был легкий, веселый, хотя нахлебался тоже – не дай бог! А кого жизнь щадит?

Через полтора года я стала богатой наследницей. Выбрались из коммуналки – тогда появились первые кооперативы. Вот такая история, – улыбнулась Ольга Евгеньевна и пригласила: – Ну пойдем, Женя, чаю выпьем!

Женя кивнула, и они пошли на кухню. На столе стояли три чашки с блюдцами, пластмассовая сухарница с сушками и вазочка с карамелью «Бенедиктин». Леонид Евгеньевич, с тревогой глядя на жену, разливал чай.

– Вкусные какие, кисленькие, – рассасывая леденец, сказала Женя. – Сто лет не ела карамель.

– Да, – обрадовались старики.

– Наши любимые, – с гордостью произнес Леонид Евгеньевич.

Потом были разговоры на тему общих родственников, так, легкие, чуть-чуть похожие на сплетни. Ни слова о Женином страшном горе, ни слова. Потом Женя посмотрела на часы и поднялась:

– Извините, мне пора.

– Да-да, – в два голоса закивали старики.

Женя вышла в прихожую, и Леонид Евгеньевич подал ей плащ.

Ольга Евгеньевна крикнула из комнаты:

– Минуту, я сейчас!

Она вышла в прихожую и протянула Жене плотный и довольно тяжелый сверток из крафтовой бумаги.

Женю обдало жаром с головы до ног, она дернулась, пытаясь что-то сказать, но горло сдавил сильнейший спазм. Она взяла сверток и непроизвольно, не отдавая себе отчета, поцеловала руку Ольге Евгеньевне.

Та страшно смутилась, отпрянула и залепетала:

– Что ты, Женя, что ты, не надо, ничего не надо.