Наша личная война

Здесь взрослый мужчина говорит такие слова юноше только в том случае, если юноша действительно этого заслуживает.

– Гхм… Зачем так сказал?

– Просто сказал, и всё. Чтобы ты не думал, что я тебя только ненавижу, и всё. Чтобы знал, как я на самом деле к тебе отношусь… Читать-считать умеешь?

– Думаиш, раз чечен, значит, сабсэм баран?"

"– Просто спросил… – А вопрос, знаете ли, был вполне уместным. У них тут с девяносто четвёртого года образование в глубокой… эмм… пропасти. Несколько поколений понятия не имеют, что такое школьная парта, а про глобус знают, что это такой удобный контейнер для изготовления СВУ.[14]

– Атэц – учител. Всё умею. Всё знаю, даже английский знаю.

– Да иди ты! А ну?

– Брай блу ви скай. Сан ап он хай. Вэт воз зэ литл бойз пикчерс. Э-э-э… Мей зеар олвейз… Ну, короче – вот так, да.

– Силён, бродяга! Не думал, не думал…

– Слушай, Костя… Скажи, что хочиш?

Спасибо, друг. Стихи на английском и обращение по имени – это уже определённый уровень сближения. Вот так, буквально за десять минут, мы навели «мостик». А когда тебя привели сюда, ты больше всего на свете хотел быстро и безболезненно умереть и смотрел на всех вокруг, как на больших грязных тараканов. То есть к особям своего вида нас не относил. Ты бы с удовольствием послушал, как наши «тушки» хрустят под твоим кованым сапогом. Ты бы бестрепетно подпалил из огнемёта наши безжизненные крылья…

Однако что-то занесло меня в зоологию!

– А ты сейчас сам всё поймёшь, – я ткнул пальцем в ориентировки, разложенные на столе. – Узнаёшь?

– Это амиры[15], – Заур хотел произнести это гордо и даже приосанился… но в этот момент тонко икнул. И тотчас же желудок парня вдогонку выдал предательское урчание. – Ой… – пленник покраснел как девица и прикрыл рот рукой.

Нормально. Как раз то, что надо. Теперь ты у нас вообще на человека похож. Посмотрим, как ты будешь изображать из себя крутого горного орла – после нескольких дней поста да только что откушав бутербродиков!

– Кто-нибудь из них приходится тебе родственником?

– Какой родственник? Никто такой нет.

– Точно?

– Точно. Сам провер, да.

– Понятно. Чем живёте?

– Не понял?

– У вас «самовар» есть? Русские рабы? Тачки краденые перегоняете? Наркотой торгуете?

– Слушай, Костя… Ты такой глупости говориш… Откуда такой взял?

– Ну чем, чем живёте?

– Ну… Так, помаленьку…

Понемногу я вытянул из своего собеседника страшный секрет благосостояния его семьи. Секрета, впрочем, не было, как и благосостояния. Отец – сельский учитель, два года назад подорвался на мине, лишился обеих ног. Инвалид. Учиться никто не желает – есть дела поважнее. Сидит дома, фигурки из дерева режет. Заработок практически нулевой. Сёстры – двенадцать и тринадцать лет.