Наш маленький Грааль

Но не совестно ли такому старику, говорили бабки, заводить амуры совсем уж с девчонкой? И главное, еще и в докладчики ее проталкивать? О чем там эта кандидатишка наук может рассказать?!

Ну, уж насчет своего доклада о сентиментальной литературе Маша не сомневалась – все у нее получится. И получше, чем у иных докторов наук, которые себе под нос всякую скучнятину бубнят. Зря, что ли, она еще в младших классах рыдала над Карамзиным, а в последние дни перелопатила горы современных книжечек в мягких обложках?! Особых терминов типа генезиса или экстраполяции ученый люд от нее, пожалуй, не дождется, но слушать будут. Потому что рассказывать она умеет интересно, ярко, с выражением."

"Доклад – ерунда. Главное в другом. Как ни уверяла она себя, что никаких романтических знакомств ей не нужно, а любопытство все равно разбирало. Где же тот человек, кого неведомые НЕ-волшебные силы прочат ей в спутники жизни? Поскорее бы вычислить его – и поднять на смех. Может, это единственный в их группе достаточно молодой человек по имени Илья Александрович? Доцент известного столичного вуза? А может, это старший менеджер отеля, где остановилась делегация из России, который просил называть себя «просто Марио»?

Оба они, и Илья Александрович, и жгучий черноглазый итальяшка, на Машу поглядывают. Оба во время завтрака пытаются стульчик ей в ресторане подвинуть. Доцент в первый же вечер трогательно одарил ее еще теплой пиццей в коробке. Итальянский менеджер прислал в номер цветы. Но никаких прочих авансов они не делают, по ночному Милану гулять не зовут… Может, они с подачи деда выжидательную тактику выбрали? Или старик ей кого-то другого предназначает?! И Маша ловила себя на парадоксальной мысли: хотя она и решила ни с кем не знакомиться, а одним глазком взглянуть на того, кого дед ей в женихи определил, не возразила бы…

А пока жениха на горизонте не появилось, приходилось осваивать Италию самой.

Милан, признаться, поражал ее. Маша ехала сюда, исполненная скепсиса, потому что накануне отъезда списалась со своей американской подружкой, и та дала городу шмоток и прекрасной музыки самые нелестные аттестации. Итальянцы, заверила, многословны и навязчивы. Итальянки дурно пахнут и страшны, как смерть. Еда невкусная, достопримечательности примитивные, таксисты наглые.

И в чем-то приятельница из Америки, безусловно, была права. Но только оказалось, что городу, где отовсюду – из магазинов, ресторанов и кабинетов дантистов – прекрасной скороговоркой звучит итальянская речь, можно простить все. Что ни словечко, то произведение искусства.