Нас просто не было. Книга вторая (СИ)

Наклоняется ко мне и доверительно произносит:

   – Я могу укусить в ответ.

   Внутри будто рвется натянутая до предела струна. Она мне угрожает, прикрываясь улыбкой, но в глазах такой холод, чтo нет никаких сомнений. Абаева готова выйти на тропу войны.

   В такие моменты в мозгу что-тo срабатывает, не давая отступить, пойти на попятный. Голову поднимает внутренний зверь, но я его сдерживаю. Из последних сил. Черт, если бы не Артем, если бы не то, что я наговорила и натворила, если бы не мой страх потерять его, я бы прямо сейчас выпотрошила эту гадину, стерла бы с лица ухмылку. на бы надолго запомнила это вечер. Если бы...

   Широко улыбаюсь в ответ. Так же как и она. В глазах ледяное обещание уничтожить.

   Подруги, мать твою!

   – Хорошо, пусть будет мир, - бросаю небрежно и отворачиваюсь от нее, всем своим видом показывая, что разговор мне наскучил.

   – Что, вот так просто? - подленько усмехаясь, продолжает она, даже не думая уходить.

   – Зачем усложнять?

   – Может ты испугалась? - хмыкает она.

   – А может, просто переросла эту куриную возню? - ставлю ее на место, одаривая снисходительной улыбкой.

   – Я смотрю, ты растешь прямо не по дням, а по часам, - недовольно отвечает Абаева, и делает знак бармену, чтоб налил, - раз уж мы с тобой заключаем мир, то предлагаю скрепить его тостом.

   На мгновение отворачиваюсь, привлеченная ярким всполoхом сзади. Ничего особенного, просто луч проектора попал на стеклянный шар под потолком, озарив весь зал россыпью разноцветных огней.

   бернувшись обратно, вижу Карину с двумя бокалами. Смотрю на тот, который она протягивает мне, и внутри в груди змеи шевелятся.

   «Не бери, - шепчет интуиция, - Эта дрянь способна на что угодно. И мир этот поганый выеденного яйца не стоит. Она не простит того унижения на дне рождения».

   – Шампанское, - с улыбкой произносит она, по-прежнему протягивая бoкал мне.

   Отрицательно качаю головой и прошу у бармена сделать коктейль:

   – Нет настроения для шампанского, - поясняю, равнодушнo наблюдая за тем, как она с трудом удерживает на губах легкую улыбку.

   Недовольно ставит мой фужер на стойку. ромко звякнув стеклом. Я смотрю на ленивые пузырьки, поднимающиеся со дна, и меня охватывает какая-то тревога, ещё не до конца понятная, но уже вполне ощутимая. Сдавливающая сердце, студеной поступью проходящая вдоль позвоночника. Надо идти домой.

   Бармен ставит передо мной Пина Коладу. Киваю ему в знак благодарности, принимаю бокал и поворачиваюсь к Абаевой:

   – Ну, что за перемирие?

   – За перемирие, – кивает она, и мы звонко чокаемся бокалами.

   Пьем молча.