Небо без нас

Тополь находился в нескольких шагах от здания, а вот Борзому надо пройти расстояние в несколько раз больше.

Я принял решение.

– Чес!

– Чего тебе? – раздраженно спросил он.

– Дай автомат, прикрою, – сказал я.

Дельный и Чес аж переглянулись. Все их мысли были заняты проблемой с местными бандитами, а тут я влез.

– Дай, – сказал Чес, – он вроде не дурак, понимает, начнет стрелять и положат нас всех в землю радиоактивную.

– Согласен. Держи, Кузьма, и не делай глупостей, – согласился с ним Дельный. Я подполз к Чесу, взял у него автомат и пристроился на его месте. Наш бандит поднялся на ноги и выполз за стену, которая скрывала его от пуль. Распрямил спину, стряхнул со штанин ветки, показывая, что не торопится на переговоры.

Борзый медленно двигался к тополю. Оружие он оставил, прислонив ствол к кирпичам. Теперь, насколько я мог разглядеть, это явно не «калаш», а что-то попроще. Ветер подул в нашу сторону, и мы четко слышали разговор бандитов: местного и «заграничного».

Борзый заложил руки в карманы спортивных штанов и остановился напротив Чеса. В чем-то они оказались похожи. Сухие, будто недоедали всю жизнь, но в них чувствовалась сила, как в тонких стальных прутьях.

– Гунча многие уважают, – начал Борзый.

– Это факт, – согласился Чес. Они замолчали, оценивая друг друга. Чес продолжил:

– К чайфирчику ты чуток рано подпрыгнул, моя ботва еще не нагрела. Подождешь, нашаманим крепкий чаек.

Хитро. Сначала чепушилой обозвал, а теперь задний вроде дал ход, но так по-хитрому. Предлагает мировую. Борзый начал покачиваться с пятки на носок.

– За предложение благодарочка, однако, сначала вопрос уладим. Я о тебе первый раз слышу и сразу намекну, если и Гунч про тебя не знает, то лучше ржавым лезвием вены вскрывай.

– Лезвием? – уточнил Чес.

– Ага.

– Ржавым?

– Угу.

– Значит, ты знаешь бугра Гунча?

– Гниль – вопрос. Виделся с ним месяц тому назад, – не прекращая перекатываться, сказал Борзый.

– А я неделю, – ответил Чес. Сплюнул на землю.

Борзый повторил плевок, стараясь показать, что ничем не уступает в крутости.

– Такой же худой и лысый? – поинтересовался Борзый.

– Почти. Наверное, за время, которое ты его не видел, он слегка поправился, – Чес провел по уголкам рта, – килограмм этак на сто.

Борзый засмеялся, как от веселой шутки. Он бил себя по животу, показывая, что хватит его смешить.

Чес спокойно наблюдал за этим спектаклем одного актера.

– Да, Гунч отличается широкой костью, – отсмеялся Борзый, – говорят, ему ставят два табурета, кладут толстую доску и только потом он садится. Так что, Гунч большой, на сто семьдесят потянет.

– Не нам его ловить, – процедил Чес, – я вот другое видел, на табуреты кладут газеты. Знаешь, зачем потом доску кладут?

– Нет, – сказал Борзый. Я рассматривал его.