Нас будет трое

От количества их встреч совсем не становилось менее больно и трудно. Не становилось легче.

Я просто чувствовала, что устала. Что больше не хочу быть звенящим канатом, который каждый из них пытается перетянуть на свою сторону. Я больше не могла об этом слышать. Не хотела ничего знать. Не желала разбираться в обстоятельствах. Потому что знала: как бы там ни было, я все равно не сумею ни принять, ни простить.

– Готова?

Даня, уже успевший переодеться в обычные джинсы и толстовку, деликатно заглянул в палату. Я поднялась со своей койки, обвела тоскливым взглядом безжизненную, стерильно-белую комнату и неохотно кивнула:

– Да.

Я подняла небольшую сумку с вещами, которые мне передал Валера. Его самого все эти дни я наотрез отказывалась видеть. Он не настаивал… и хотя бы в этом поступал правильно.

– Давай помогу.

Даня легко перехватил мой багаж и от его внимательности на глазах закипели слезы. Наверно, это шалили гормоны. А может, за последнее время я попросту забыла, каково это: когда о тебе кто-то заботится.

Мы молча прошли по больничным коридорам, спустились на лифте вниз и наконец оказались на улице.

Взъярившийся снегопад тут же набросился на нас со своими колкими, холодными объятиями, закусал мою бледную кожу, осел на волосах тонкой ледяной вуалью…

Февраль… Февраль, который заставлял еще мучительнее ощущать свое одиночество, свою потерянность и полную беспросветность впереди…

– Забирайся.

Даня галантно распахнул передо мной дверцу своего джипа и я, в последний раз подставив лицо под ледяные снежные иглы, села в салон автомобиля.

Внутри было уже тепло: видимо, Даня заранее прогрел машину. Включив какую-то легкую музыку, он повернулся ко мне и спросил:

– Ну что, куда тебя отвезти?

Я опустила глаза, скрывая свою отчаянную беспомощность. Сжала кулаки, машинально вонзая ногти в ладони: до боли, до онемения…

Как же я боялась этого его вопроса! Потому что мне было попросту некуда ехать. Я не желала видеть Валеру и оттого не могла поехать в нашу квартиру. Мне было страшно оставаться одной и потому я с ужасом думала о возвращении в загородный дом…

Тем более, что там меня было бы легче всего отыскать.

– Злата?

Теплая рука накрыла мою обледеневшую ладонь. Я зажмурилась, а когда распахнула глаза вновь, увидела, как по широкой, сильной мужской ладони расползается мокрое пятно. Непрошенные, бессильные слезы, которые не сумела сдержать.

– В чем дело?

Он осторожно взял меня за подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза. Мне отчаянно хотелось быть сильной: сейчас, перед ним. Таким когда-то близким, а теперь – незнакомым, почти чужим. Мне до боли в груди не хотелось казаться ему жалкой и разбитой, каковой, по сути, сейчас и была. Я не желала его жалости, не хотела, чтобы он считал себя обязанным меня утешать.