Нас больше нет

Я так глубоко погрузилась в собственные мысли, что не заметила, когда в кухне оказалась не одна. Давид остановился у меня за спиной, перехватил мою руку с ножом. Я вздрогнула, совсем не к месту тело бросило в жар. Сразу же разжала пальцы, позволяя ножу упасть на стол, и попыталась отстраниться.

— Я уезжаю, — послышалось тихое от Давида.

Я развернулась к нему лицом. Старалась, чтобы он не видел ни одной эмоции, что я испытываю сейчас.

На дне его глаз плескалось сожаление и… грусть?

— Всего хорошего, — выдавливаю из себя, заправляя за ухо непослушную прядь волос.

— И тебе, Лер. Может, еще встретимся, поэтому не прощаюсь, — заявляет он, но уходить не спешит.

Все так же стоит непозволительно близко ко мне.

Его волосы все еще влажные. Футболка обтягивает тугие мышцы. От него пахнет гелем до душа. В стороне от нас на полу замечаю сумку, с которой он приехал.

— Что-то еще? — спрашиваю, пытаясь скрыть раздражение от этой неловкости, что повисла между нами.

— У меня твои вещи остались, если нужно…

— Выброси их, — резко перебиваю его и все же нахожу в себе силы отстраниться от него на несколько шагов в строну.

Кадык Давида дергается. Он то прячет руки в карманах, то вновь достает их. Смотрит на меня так, словно надеется на предложение остаться.

— Пока, — произносит он наконец-то, кивает мне, подбирает свою сумку с пола и выходит из кухни.

Я упираюсь бедрами в столешницу. Эта встреча с прошлым забрала у меня слишком много сил. Через несколько минут послышалось урчание мотора, и я выскочила на веранду, чтобы убедиться, что он все же уехал.

Стало грустно. А еще как-то тихо и пусто. На глазах навернулись слезы. Скорее всего, это из-за того, что он забрал Каспера и котят. Да, точно из-за этого.

Не знаю, сколько стою вот так, глядя в окно, но вдруг слышу, что где-то в глубине дома разрывается мой телефон. Выдыхаю и иду на его поиски.

Звонил отец. Это уже не первая его попытка дозвониться до меня за последние несколько дней. Не знаю, как он каждый раз узнает мой новый номер. Он не теряет надежды возобновить наши отношения, но после всего случившегося ни видеть, ни слышать его не хочу. Я даже в какой-то степени понимаю Давида, чувствую стыд перед ним. Глядя правде в глаза, можно с уверенностью сказать, что отец шантажом заставил его жениться на мне. И сделал он мне предложение вовсе не из-за великих чувств."

"‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Если бы моей семье угрожали, я поступила бы так же. После того как я узнала об этом, мне стала понятна причина его злости на меня. И эти вечные перепады настроения.