Нас больше нет

— Любил, но желал поскорее сбросить кому-то на шею? — с надрывом то ли спрашиваю, то ли утверждаю я, намекая на то, что отец шантажом заставил Леонова позвать меня замуж.

— Не хочу возвращаться к этой теме, Лер. Я ведь уже говорил, что жалею. Обо всем жалею. И что повел себя как последний мудак, тебя обидел, злость свою на тебе срывал. Но такой вот я — неправильный. Я не умею говорить, Лер, и прекрасно знаю, что частенько больше похож на черствый сухарь, чем на мужчину, который готов утопить любимую женщину в нежности, но…

Давид делает прерывистый вдох, резко разворачивается ко мне корпусом, перекидывает ногу через поваленный ствол дерева и обхватывает меня за бедра, притягивая ближе, чтобы мы оказались лицом друг к другу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я чувствую, как все дрожит внутри, натягивается, знаю, что сейчас случится что-то важное. То, чего я, возможно, ждала много времени, но не уверена, что это сможет что-то изменить кардинально. Потому что страх — его вот так просто не прогнать. Он засел глубоко, впитался, смешался с каждой каплей крови. И быть преданной снова — худший расклад для меня. Еще больше боли я не выдержу.

— Но я хотел, чтобы ты знала: мне больно, когда больно тебе. И хорошо, когда ты счастлива. Мой дом опустел, мне не хватает твоего смеха, не хватает наших совместных ужинов, просмотров фильмов, словесных перепалок, тебя в переднике у плиты не хватает. Всего того, что я так не ценил. А теперь я стараюсь совершать правильные вещи, чтобы за меня говорили поступки, а не слова. Потому что я всегда не то говорю…

Давид склоняется ко мне, своим лбом прислоняется к моему. Говорит тихо, прерывисто, опаляя своим дыханием мои губы. Я слышу стук своего собственного сердца, неровный и быстрый. Аромат мужчины рядом заполняет меня, дурманит. Оторваться так трудно.

— Ты ведь тоже чувствуешь это, Лер? — его голос совсем сел. Хриплый и чувственный. Отдается вибрацией в груди. — Чувствуешь, как сердце замирает, когда видим друг друга? Тоже от одного прикосновения заводишься? Мне хочется спрятать тебя ото всех, чтобы никто не смел глазеть на тебя, ласкать тебя, чтобы, как кошка, мурлыкала, и трахать, чтобы искры из глаз и в мыслях лишь ветер гулял. Когда все это закончится, останься со мной, прошу. Переедем в новую квартиру, начнем все с чистого листа. А хочешь, дом построю? Большой, чтобы нашим кошкам было где бегать, и собаку еще заведем.

— Почему, Давид? Почему ты этого хочешь? — спрашиваю на выдохе, боясь того, что сейчас происходит.

— Потому что люблю тебя, Лер. Потому что не могу так большое.