Нарушая правила (СИ)

На столе кофе, десерты и куча бумаг. Они что-то обсуждают. Деловая встреча? Я, как сталкер, слежу, считываю и ловлю любой жест, мимику или движение девчонки, чтобы хотя бы примерно понять — кто ей эти двое. Вика же нет-нет да бросает взгляд на затылок моего отца.

Эпичней, конечно, было бы, если бы я тут с какой-нибудь бабой сидел и ворковал, но увы. Не подготовился. Все, что мне досталось — это компания отца, который в коем-то веке оказался среди недели в городе и изъявил желание со мной встретиться и побеседовать.

Сижу, наблюдаю за Вики, вполне отдавая себе отчет в том, что тяну время. В гробу я видал такие беседы с отцом тет-а-тет, если уже совсем честно. Но, когда отец сказал, что вопрос касается Розы — отказать не получилось. Так уж вышло, что Цветочек — наша единственная связующая нить. Все остальные треснули, когда мне было десять.

Да потому что вся моя жизнь — сплошное дерьмо, но давайте по порядку.

В десять лет я был мелким пиздюком, который хотел одобрения вечно занятого, вечно командированного папы. Из кожи вон лез, чтобы быть круче, выше, сильнее. Чтобы любили больше! Да, наивный сопляк свято верил, что если ты будешь учиться прилежней и вести себя лучше, то и любить тебя будут больше. Херня.

Я бегал по кружкам и секциям, зубрил уроки, таскал пятерки, делал все, чтобы гордость в глазах отца увидеть, но вместо этого я получил знаете, что? Развод. Развод родителей, который разразился в моей жизни, как гром среди ясного неба.

С него-то все и началось, а моя вера в настоящую любовь, бескорыстные чувства и крепкие браки пошла по… под откос, короче.

Начались сплошные страдания и слезы матери. Крики, истерики, ругань. А потом и болезнь, вызванная затяжной депрессией. И следующие пять лет тишины со стороны биологического родителя. Целых пять, когда она увядала на моих глазах, а он не сказал мне ни слова. До того самого момента, пока мамы не стало.

Только тогда Игорю Антоновичу пришлось выйти со мной на связь. От безвыходности. Потому что других родственников в моей жизни нет. Ни одного по маминой линии. Пусто. А отдать родную кровь в детский дом для генерала Шевченко стало бы позорным пятном на безупречной репутации.

Кстати, да, даже фамилию я оставил себе матери. Швец.

Для меня ее смерть стала не просто ударом — полным крахом всего. Страх привязываться и подпускать людей близко родился во мне тогда и со временем только прогрессировал. Я не хотел никого рядом, потому что снова боялся потерять. Я вполне это осознавал. Я чувствовал это слишком остро. Противился серьезным чувствам слишком яростно. Даже с психологом прорабатывал эту тему, ведь в отряде нужны эмоционально устойчивые и стабильные бойцы. Но проблема сидит слишком глубоко.

У нас должен быть стимул жить. Должно быть стремление вернуться с задания домой.