Народы моря

Мое гладко выбритое лицо размалевано зеленой краской. У остальных колесничих и у копейщиков из первых шеренг глаза подведены черной. В египетской армии много иноземцев, которые не используют макияж, но я решил, что так будет правдоподобнее.

Нас уже заметили в Шарухене. На крепостных стенах толпятся защитники. Уверен, что радуются появлению передового отряда египетской армии. Часа два назад по этой дороге быстро проскакали две колесницы народов моря, уезжавшие на разведку, после чего воины, осаждавшие крепость, начали отходить на север, к реке, в главный лагерь. Потом появились пять египетских колесниц. Они остановились на вершине холма, оценили обстановку, подождали, когда подтянется пехота, после чего пошли к Шарухену. Теперь у защитников крепости не должно остаться сомнений, что египетская армия близко, что видят они передовой отряд, который и отпугнул осаждавших. Наша неторопливость, вызванная якобы осторожностью, должна убедить их в этом окончательно.

Метрах в ста от крепости я хлопаю Пентаура по плечу, чтобы остановился, и жестами приказываю остальным колесницам разъехаться в стороны. Две останавливаются за пределами дороги слева от меня, две — справа. Мы ждем, когда подтянутся пехотинцы, после чего продолжаем движение.

Перед главными воротами вырыт сухой ров шириной всего метров пять и длиной метров тридцать. Дальше в обе стороны рельеф начинает понижаться, и без рва создавая дополнительные сложности для осаждавших. На высокой надвратной башне стоят воины из гарнизона. Их много. Кое-кто машет рукой, приветствуя. Пентаур останавливает колесницу метрах в трех от рва, повернув ее к воротам левым бортом, чтобы мне было удобнее стрелять. Остальные колесницы становятся так же правее и левее моей, а пехота — на дороге позади нее. Сенни держат луки с положенной на тетиву стрелой, словно мы не уверены, что крепость не захвачена народами моря.

— Мне нужен комендант, — обращаюсь я к солдатам гарнизона.

— Я здесь, — откликается с верхней площадки надвратной башни толстый негр, который держит в левой руке бронзовый шлем, обнажив голову с собранными в три пучка курчавыми, черными с сединой волосами.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

— Шеду, — отвечает он.

— Правильно, — соглашаюсь я и добавляю весело: — Мне так и сказали: черный, толстый и похожий на бурдюк!

— Да уж, потолще тебя буду, — без обиды в голосе, произносит Шеду.

— Так и зовут меня Джаа (Палка, Жердь)! — весело представляюсь я.

Обычно имена, похожие на клички, носят иноземцы на службе у фараона. Я не похож на египтянина и говорю с акцентом, так что подобное имя должно работать на легенду.

— У меня папирус к тебе, — продолжаю я.

— Что в нем написано? — интересуется Шеду.