Боевые асы наркома

Шелестов даже в своем вполне чистом и не очень мятом костюме, в котором он провел в лесу несколько дней, чувствовал себя оборванцем. Высокий мужчина с глубокими залысинами над крутым волевым лбом поднялся из-за стола и кивнул сопровождавшим Шелестова бойцам, что они могу быть свободны. Те вышли.

– Вы, значит, и есть Артем Голик? – без улыбки, но вполне приветливо сказал мужчина, протягивая руку. – Будем знакомы. Меня зовут Сидор. Пока обойдемся без фамилий, в силу окружающей обстановки. Можете мое имя считать подпольной кличкой. Это не столь важно. Прошу садиться. Я не буду вам представлять всех присутствующих здесь. Не время для близкого знакомства. Придет время, и мы откроем лица. А сейчас вам, Артем, достаточно знать, что здесь находятся руководители харьковского националистического подполья. Нам вас рекомендовали боевые товарищи как человека, хорошо знающего обстановку, как человека, безусловно, умного, опытного. Нам важно ваше мнение по разным вопросам. Вы расскажете нам обстоятельства гибели вашей группы после выполнения задания командования? Что случилось, из-за чего погибли ваши товарищи?"

"– Я понимаю ваш интерес, – ответил Шелестов, садясь на стул. – Этот случай был шоком, в том числе и для меня. Я не знаю, как и через кого произошла утечка информации. Я даже не уверен, что на нас напали советские партизаны. Да, я видел красные полоски ткани на кубанке одного из них и на фуражке другого. Еще у одного была на голове красноармейская пилотка со звездочкой. Они просто выскочили и приказали нам сложить оружие. Командир выстрелил первым, и тогда началась дикая перестрелка. Мы убили, кажется, двоих, но все мои товарищи остались там. Мы были окружены и бой вели в неравных условиях. Меня спасло только то, что я шел замыкающим с еще одним бойцом. Мы немного отстали. Видимо, партизаны нас не сразу заметили, но когда заметили, сразу стали стрелять. Мой товарищ упал, несколько пуль попало ему в грудь, хотя половина из них предназначалась мне. Он фактически закрыл меня собой. Ну, в общем, мне удалось оторваться и скрыться. До сих пор считаю, что мое спасение было просто чудом. Но вот так бывает на войне, что и везет.

– И все-таки, Артем, – проговорил пожилой мужчина с усами, – вы воевали в том отряде, вы там были не один день. Вы же могли как-то чувствовать, что-то слышать, начать понимать разногласия с партизанами, недружелюбное отношение, появившуюся вражду, наконец.

– Я не могу вам ответить. Мы не контактировали с партизанами. В последние месяцы мы почти не участвовали в боевых действиях, а командиры нас не посвящали в свои дела и планы. Но да, среди наших бойцов были разговоры, недружественные разговоры о партизанах. Как, собственно, и вообще о русских, об СССР.