Боевые асы наркома

Вихора все пытались расшевелить, чтобы он сказал, куда ведет людей. От того места, куда должны были выйти оставшиеся в живых из группы, они отклонились намного. Километров на восемьдесят.

– Куда, куда, – проворчал Вихор. – Что раскудахтались? Куда приведу, там и будем! Туда, где товарища похороним и где могила его каждый день напоминать будет нам о долге и товариществе.

– Долго еще? – на всякий случай спросил Коган.

– Нет, днем еще дойдем. Ты не боись, к своим придем, там отдохнем, а потом вопросы будем задавать. Оттуда сподручнее.

Коган задумался. Ориентацию он потерял полностью, но помнил расположение той базы, на которую группа должна была войти. Сейчас они находятся от нее северо-восточнее, и значительно. Через несколько часов им никак не выйти к базе, которая чуть ли не в сотне километров осталась в стороне. Значит, они идут в другое место, и Вихор уверен, что место безопасное и оттуда можно задавать вопросы. Значит, там у него все свои, на кого можно положиться. Хорошо."

"Через час они поднялись и снова двинулись в путь. Первые шаги дались всем очень тяжело. Казалось, что уже невмоготу идти, но постепенно стерпелось, и снова через боль в ногах, через натертые до крови мозоли люди шли вперед и несли мертвого товарища. Через три часа, через три остановки, когда все уже падали от усталости, они вышли к лагерю. Навстречу выбежал высокий молодой человек в очках и бросился к Вихору:

– Батя! Что случилось?

«Ого, – подумал Коган. – Вот это откровение. Значит, тут его сын?» Подбежали другие бойцы, приняли на руки и опустили на землю тело. Кто-то распорядился сходить за лопатами и начать могилу копать. Молодой человек обнял за плечи Леонтия и повел к землянке. Вихор остановился, поискал глазами Когана и махнул рукой, чтобы тот шел следом. Пришедшим бойцам помогали, отводили в землянки, кто-то крикнул, чтобы растопили печь и нагрели горячей еды.

В большой землянке Вихор с сыном Петро уселись на лавку рядом, Коган решил, что не до этикета, и, подойдя к лежанке, упал на нее, вытянув натруженные ноги. Он слышал, как сын говорил отцу о делах, как устроена жизнь в лагере, что все у них есть. А потом начал расспрашивать Вихора, но тот только тряс головой и молчал. Потом с трудом разлепил запекшиеся губы и попросил водки. И водку, и еду принесли через пятнадцать минут, и только тогда Коган понял, что жутко голоден. И как он этого не замечал час или три часа назад. Они ведь почти сутки на ногах без еды и сна. И когда выпили по первому стакану, плеснув в них граммов по пятьдесят, когда тепло побежало по жилам и стало затуманивать уставший мозг, Вихор заговорил, рассказал сыну, как они здесь оказались и как их бросили «бандеровцы», которые всегда относились к «мельниковцам» с пренебрежением.