Наречённая. Книга 1 (СИ)

Я попыталась возразить, вырваться, ко слишком смертельно была вымотана, чтобы шевелить хотя бы языком, а стоило оказаться в надежных сильных руках, как усталость накрыла меня с головой с силой прибоя, я погрузилась в полубредовое состояние, бесконечно падая в кипящий котел усиливающейся в теле лихорадки. Я помнила, что меня занесли в шатер, освещенный костром и положили на что-то мягкое, накрыли тяжелыми шкурами.

Maap, положив Истану на постель, скинул с себя плащ и брюки, бросил охапку хвороста в очаг, вырытый прямо в заледенелой земле и обложенный камнями. У асс'aру вновь поднялся жар, и он злился на то, что женщины такие слабые и не выносливые. Их хрупкие тела могут выносить ребенка, но не способны перенести какую-то лихорадку. Он злился на себя за то, что вновь пришлось гнать во весь опор, иначе надвигающийся буран мог забрать ее жизнь, не успей они добраться до лагеря. И снова каскад противоречивых чувств хлестал нещадно так, что вставала красная пелена перед глазами. Истана протяжно простонала. Очнувшись, Маар взял ее походной мешок, вытряхнув из него все вещи. Тхара сказала, что дала ей трав. Найдя узел нужного сбора, Маар, зачерпнув снаружи снега в железную плошку, поставил таять и закипать на огонь.

Пока он готовил отвар, в шатре несмотря на то, что стужа крепла, скоро стало нечем дышать. Остудив немного на холоде взвар, Страж вернулся к девушке, сдернул с нее шкуры, ощупал ее лицо и руки — горячая. Она вся горит, как угли. Он отер смоченной в ледяной воде тряпкой лицо и шею девушки, приподнял затылок, осторожно поднося к сухим губам отвар. Истна, задышав часто, никак не принимала питье, но Маар держал крепко, заставляя пить, и она пила судорожно, мелкими глотками. Выпив все, асс'aру даже не открыла глаз, легла обратно на постель. Маар стянул с нее сюртук и сапоги, всю верхнюю одежду, оставив в одной сорочке. Девушка не отозвалась даже на то, что Страж прикасался к ней свободно. Смочив вновь ткань, он положил ей на лоб, накрыв ее тонким одеялом, подбив шкуры под бока, чтобы не дуло от стен шатра, хоть и плотных — любой сквозняк был опасен.

Сам Страж опустился на шкуры, облокотившись о толстую балку, смотря неподвижно поверх языков пламени на бледное лицо Истаны, наблюдая, как поднимается и опадает ее грудь в глубоком дыхании. Маар лишь единожды испытал боль и страх на вкус, когда слышал крики женщины на костре, навсегда запечатав это воспоминание в себе. Казалось, выжег все остатки его, но сейчас, при виде ослабленной до смерти асс'aру, внутри рвало все от бессилия как-то облегчить ей страдания. Он явственно ощущал, как лопается плоть на лоскуты, и была ли это ее боль или его собственная от вида это хрупкой, как хрусталь, асс'aру, слишком беззащитной сейчас, Маар не мог понять.