Муж напрокат

Да так сладко, что глаза сами собой закатываются.

Ну-у-у всё! Теперь, когда он лежит на мне сверху, соблазн совершить грехопадение увеличивается в геометрической прогрессии.

Это же надо было так вляпаться! Сдалось мне это двусмысленное поглаживание его красивой физиономии? Теперь он точно решит, что я падшая женщина.

Хотя Максим в данную минуту ничего не решает. Он просто ласкает мою кожу, таблица умножения медленно превращается в абракадабру, и я застреваю на два умножить на два.

— Я принесу градусник, я хозяйка дома и должна убедиться, — суечусь особенно сильно, когда тяжелая ладонь опускается на бедро.

— Какой именно у тебя градусник?

— Ртутный, конечно. Мы же провинциалы. Здесь нет электронных изысков.

— Ртутный долго держать, мне лень.

— Зато он более надёжный, — дышу так тяжело и часто, что можно подумать, будто у меня приступ эпилепсии.

В Максиме есть какая-то необъяснимая головокружительная мужская настойчивость, которой у хамоватого самовлюбленного Афанасия и близко не было. Иван был проще. Он рос в нашей «деревне» и, видимо, даже не подозревал, что женщину надо долго и тщательно облизывать, чтобы она превратилась в податливый кусочек масла. А Максим, скорее всего, закончил курсы. У них в столице наверняка такие есть: «Как за полдня свести с ума провинциальную дурочку».

— Нет! Я всё же должна найти градусник, Максим. Ты горячий.

— Ещё какой, малышка, ты даже себе не представляешь! — Наваливается активнее.

— Я не в том смысле, — смеюсь. — Просто не могу я так быстро, нужно побольше узнать друг друга, привыкнуть.

— Нет у меня времени ждать, — неожиданно откровенно выдыхает Максим и набрасывается с поцелуями с новой силой.

— Это почему?

Максим прищуривается, перестав лобызать мой подбородок, а потом вдруг:

— Это в смысле, что скоро рассвет. Дети проснутся и начнётся суета, новый день, великие дела.

Он не даёт мне проанализировать свой ответ и целует в губы, впившись в рот с такой силой, что я теряю нить разговора. Что-то ведь не так было в его монологе, но как же приятно всё в итоге вышло.

— Мама, я пить хочу!

Бр-р-р… Как будто плёнку в старом магнитофоне зажевало и изображение пропало. Я слышу голос младшей дочки. И вырываюсь из мужских объятий словно ошпаренная.

И хорошо, что диван стоит спинкой к двери детской спальни и сейчас малышке видно только мою голову в съехавшем и наполовину размотавшемся тюрбане из полотенца.

— Ты чего там делаешь, мама? — трёт кулачками глазки младшая.

— Я тут, эм-м… диван проверяю. — говорю первое, что приходит в голову. — Вдруг Гришка с Цезарем каких насекомых притащили, вот изучаю.