Наперекор всему (СИ)

Кажется, должен был быть торт и торжественный салют на улице в его честь. По крайней мере, он это оплачивал. Наверное, все это было, но память уже не зафиксировала. Зато он помнил холодное кожаное сидение машины, не его машины, чье-то плечо, слабо доносящиеся до сознания голоса, обсуждающие какого-то Азада. Кто такой Азад? С этой мыслью Глеб и уснул, привалившись к удачно подставленному неизвестно чьему плечу.

Солнечный луч неспешно перемещался по комнате, завоевывая все больше и больше пространства, освещая и словно подчеркивая царивший тут беспорядок: раскиданные в разные углы туфли, смятую рубашку на стуле, свалившуюся на пол бабочку. Сбитые в ком брюки валялись на подоконнике, здесь же громоздились бумажные подарочные пакеты – небольшая их часть. Остальное лежало в прихожей, гостиной и даже на кухне. Игорь вчера сделал не меньше пяти ходок, пока перетаскал все подаренное гостями в квартиру. Что-то еще, кажется, осталось в машине.

Динка осторожно вышагивала между разбросанными вещами, обнюхивая их и явно примеряясь, где сделать лужу. Никита приподнялся на подушках, оценил ситуацию и с приглушенным стоном заполз обратно под одеяло. Черт с ней, с псиной, пусть дудолит на пол, сил встать у него не было совершенно.

Прошедшая ночь вспоминалась как страшный сон. Мало ему было всех переживаний на концерте, банкет добил его окончательно. Ладно, он смирился с тем, что придется сидеть с Вяземскими, а не с Глебом, само по себе это было не так уж плохо. Ник уже убедил себя, что будет просто отдыхать, наслаждаться общением с Ксюшкой и Ташей, слушать дядюшкины скабрезные шутки, есть все те вкусности, о которых говорил Глеб – меню банкета обсуждалось не меньше недели, выпьет, расслабится. Ага, расслабился, конечно.

С первых минут банкета он понял, что за Глебом нужно следить. Обеспокоенный взгляд Таши подтвердил его опасения – у милого адреналин в крови играет, на подвиги потянуло. Или на концерте ему что-то сильно поперек было, или вообще, по жизни. Сейчас выпьет немного и понесется.

Понеслось через часа два. Поначалу Глеб еще держал себя в руках, если не считать слишком уж громкого голоса, явно показного веселья, которое он демонстрировал, обходя гостей. Танцы у фонтана под песни Звягиной тоже не в счет, Глеба вытянули в середину хоровода, но его хватило на пару тактов, потом он отобрал у Ольги микрофон и начал петь сам, не попадая в половину нот. Хорошо хоть гостям было уже все равно.

Когда Глеб потащился к столу хозяина «Крокуса», Никита сразу почувствовал неладное. Не нравился ему этот тип, взгляд у него нехороший, словно насквозь пронизывающий. И не улыбается никогда. А когда Глеб как разъяренный бык на тореадора пошел на жену с явно дурными намерениями, он едва сообразил, что делать, чтобы не вышло скандала.