Наперекор всему (СИ)

Еще вся эта история с Трояновым. Дядюшка вчера верно сказал, до юбилея шум поднимать нельзя, никаких заявлений в милицию, прокуратуру или куда там еще писать не следует. Пусть пройдут торжества, тогда уже Вяземский позвонит, кому надо, подключит своих людей. Сейчас нужно только заблокировать право подписи Троянова, чтобы больше ничего со счетов снять не мог. Если там что-то появится, конечно.

Что удивительно, Глеб еще надеялся, что все это недоразумение и его Слава объявится и все объяснит. С утра он раз десять пытался дозвониться до бывшего директора. Безуспешно, разумеется. А потом взялся расписывать последовательность номеров для концерта. Наверняка чтобы отвлечься от грустных мыслей. Никита ему не мешал и вообще старался не отсвечивать: сначала возился на кухне с борщом к обеду – теперь кроме него никто Глеба домашним не накормит, так что пора заканчивать с полуфабрикатами, — потом занимался торговлей на бирже и даже наторговал приличную сумму. Долги Глеба этим не погасишь, но на питание и текущие расходы хватит.

Никита в очередной раз ставил на «медведей», когда из спальни донесся звон разбитого стекла. Ник поспешил на звук. Ох ты ж ничего себе! Ладно, он все равно собирался двери в спальню менять… Когда-нибудь… И, наверное, теперь возьмет без стеклянной вставки. Чем это он ее? Ага, традиционно телефоном. Бедный Vertu, как он еще жив с таким хозяином.

Никита подобрал дорогую игрушку и положил на кровать.

- И кто тебе позвонил такой нежеланный?

Глеб сверкал глазами и тяжело дышал. На постели вокруг него валялось множество клочков бумаги, несколько секунд назад бывшие планом концерта. Витражное стекло двери скорбной кучкой осколков поблескивало на полу.

- Чолакян звонил! – процедил автор всего этого безобразия. – Отказался от участия в вечере! Прости, я не думал, что попаду в стекло.

- Попал бы в стену, пришлось бы искать новый телефон, — пожал плечами Никита. – Чолакян, Чолакян… Что-то знакомое…

- «Свет родного очага» написал, ну и еще кучу его песен я пою. Я на его юбилей, между прочим, сразу после операции подорвался. Уважить старика! А он, видите ли, к дочке в Америку уехал погостить. И мой юбилей для него не повод лететь восемь часов через океан!

- Прямо так и сказал? – Ник сел на кровать и стал собирать обрывки бумаги.

- Ну не так. Сказал, что ему тяжело летать туда-сюда, а у дочки он еще не нагостился.

- А ему сколько лет?

- Ого! Глебушка, я думаю, когда тебе будет восемьдесят, ты тоже не захочешь лишний раз летать через полмира. Даже ради чьего-то концерта.

Ник обнял любимого за талию, прижимая к себе, успокаивая.

- Я не доживу, меня раньше затрахают, — буркнул Глеб, но уже без прежней злости. – У меня же вся схема ломается! Он как раз свой «Свет очага» должен был играть. Я петь.