Напарник

Но хотя бы настроился на нужную волну и оттого, подходя к кабинету Дубинина, чувствовал себя как стратег, предусмотревший, куда будет нанесен главный удар.

– Хорошо выглядишь, – сказал ему Дубинин вместо приветствия.

– Спасибо, – проворчал Роман, плюхаясь на стул.

Дубинин только покосился на это самоуправство, но выговаривать, вопреки ожиданию, не стал.

«Значит, дело дрянь, – решил Роман. – Иначе Дубинин свой пряник приберег бы на потом».

– Ну, что за срочность такая? – спросил он, больше всего страдая от того, что не может закурить в этой цитадели порядка и высоких моральных принципов.

Дубинин, расправив локти на полированной столешнице, улыбнулся улыбкой старшего брата, от которой у Романа подобрался желудок.

– Так, – сказал подполковник небрежно, – дельце одно старое надо закончить.

«Ага, – подумал Роман, – значит, мыслил я верно».

– Какое дельце? – как можно небрежнее спросил он.

– Тебе понравится, – отозвался Дубинин.

– Вот как?

Роман придержал нетерпение. Когда Дубинин вот так свивает и развивает свои кольца, жди беды.

– Вообще-то я не успел подготовить отчет по последнему заданию…

– Это после, – махнул рукой Дубинин. – Там у тебя все в порядке, даже орденом обзавелся. Пока можешь об отчете не думать.

– Как скажешь, – пожал плечами Роман. – Но только не говори потом, что я вечно все забываю.

– Не скажу.

– Ладно. Он ждет? – Роман покосился на дверь.

– Ждет.

– Ну так доложи.

Дубинин, вместо того чтобы разгневаться за столь вопиющее нарушение субординации, кивнул:

– Сейчас. А ты пока вот, взгляни.

Он пододвинул к Роману серую коленкоровую папку.

– Только без истерики.

Роман на секунду замер, глядя в построжавшие глаза Дубинина.

Черт, дело даже хуже, чем он предполагал!

– А можно не смотреть? – спросил он, машинально сунув руку в карман.

– Здесь не курят, Морозов, – сухо напомнил Дубинин.

И еще суше добавил:

– У тебя две минуты.

Он просунулся в дверь кабинета Слепцова, доложил о себе и втянулся туда целиком, оставив Романа наедине с серой папкой.

Тот помедлил, зная, что ему достаточно десяти секунд, чтобы понять суть дела.

А две минуты, отпущенные ему Дубининым, – это для того, чтобы он успел прийти в себя перед тем, как показаться на глаза шефу.

«Откуда они до сих пор берут такие папки? – подумал Роман. – Кажись, их выпуск прекратили еще в середине прошлого века. А вот поди ж ты, все еще пользуются. Велики запасы у нашей Родины».

Он вздохнул, понимая, что, отсрочивая неизбежное, пытается обмануть себя, развязал тесемочки, довольно-таки туго завязанные, и поднял твердую обложку.

– Твою мать, – в голос сказал он, благо в кабинете он находился один, и делать ему замечания, кроме Юрия Владимировича Андропова, висевшего на стене в серебристой рамочке, было некому.