Напарник

Он понимал, что там его может ждать засада. Конечно, в его силах было с помощью своих французов захватить Франсуа и вытрясти из него душу. Но Франсуа, скорее всего, понятия не имел, где находится группа. Его дело было лишь заманить гостя в ловушку и сообщить наверх. Взяв его, Крохин рисковал уничтожить единственную нить, ведущую к Стояну. Поэтому он и решил забросить в качестве живца капитана Морозова, зная, что тот может вывернуться из любой ситуации.

Тут Крохину надо было отдать должное как игроку. Его предложение выбрать объект иначе как гениальным нельзя было назвать. Он просто-напросто просчитал Романа, зная его как облупленного. Он играл в поддавки, не ведя его к нужной цели, а просто следуя за ним. И лишь однажды он направил Романа туда, куда ему надо, изобразив на лице замешательство. Роман, введенный в заблуждение податливостью Крохина, купился на этот прием, посчитав себя необыкновенно прозорливым, – и поехал в кафе.

А Крохин, скорее всего, полеживал в это время где-нибудь в тенечке, время от времени справляясь, как там дела у «напарника».

Пятое. Самое рискованное. Роман мог не вырваться из бункера. Он мог и должен был погибнуть. И тут приходилось только удивляться выдержке Крохина и его вере в Романа, ибо по сути ничего, кроме веры, у него не оставалось.

Что ж, он не просчитался. Все его риски оправдались с лихвой. Он выполнил задание и теперь, надо полагать, заживет той самой жизнью, о которой мечтал. Если он Роману предлагал миллион долларов, то его гонорар вряд ли был меньше десяти.

Отсюда возникало шестое. Он не планировал убивать Романа, о чем тот думал с самого начала. Иначе не стал бы предлагать деньги. А он предлагал всерьез – Роман это знал. Просто он хотел купить молчание Романа, и тогда, возможно, не последовали бы эти выстрелы в упор. Но Роман отказался – и получил свое.

Тут тоже были вопросы. Почему Виктор стрелял в грудь, зная, что на Романе бронежилет? Жилет, правда, был не войсковой, всего лишь второго уровня защиты, и винтовочная пуля прошила бы его навылет. Думал, что и пистолетная пробьет? Для этого он был слишком опытен. Оставлял Роману жизнь? Не заручившись его молчанием, он брал на себя напрасный риск. Вряд ли жизнь Романа была ему так дорога.

Как бы там ни было, он стрелял, и стрелял трижды, то есть наверняка. Вероятность выживания у Романа была процентов сорок, не больше.

Но он выжил. Трещины в ребрах, конечно, заполучил как минимум, но выжил.

И жаждал поквитаться.

Там, внизу, в бункере, он, придя в себя, долго смеялся, несмотря на боль в груди.

Смеялся над собой, смеялся над своими начальниками, смеялся над своей дурацкой, нелепой службой."

"Прав, прав Виктор, сто раз прав, что работает на себя. Ну его к черту, подыхать черт знает где черт знает за что.