Ненужные дети. Прошлое между нами (СИ)

Я сейчас нервничаю точно так же, как тогда… Несколько лет назад, когда мы едва были знакомы и я с таким нетерпением ждала, когда он появится или выйдет со мной на связь.

— Доброе утро, — говорю я, поняв, что на нас смотрят сотрудники компании.

— Доброе, Мария, — кивает Виктор, не сводя глаз с Анатолия Михайловича. — Если у вас есть какие-то претензии, приходите ко мне. Орать посреди офиса — непрофессионально и очень… — морщится, будто подходящее слово выбирает. — Некорректно. Вроде бы взрослый мужик, но вынуждаете меня говорить в таком тоне.

Анатолий Михалыч пыхтит. Его грудь тяжело вздымается — он злится, дышит глубоко. Стреляет в меня убивающим взглядом, при этом ни слова вставить не может, потому что неправ. То краснеет, то бледнеет.

Я разворачиваюсь и ухожу в сторону своего кабинета, стуча каблуками. Плевать, что будут говорить сотрудники. По сути, нормальные люди должны понять, что новый босс защитил меня потому, что я была права. Но найдутся умники, которые будут фантазировать и нести всякую ересь. Сплетни разносить.

Сажусь в кресло, первым делом нахожу папку с документами, о которой говорил Анатолий Михалыч, звоню его секретарю и прошу забрать бумаги. Включаю ноутбук, снимаю с себя пиджак, потому что становится жарко. От мыслей, которые пробираются в голову.

— Заходи, — говорю, услышав стук в дверь, уверенная, что это Татьяна Павловна за папкой пришла, но на пороге своего кабинета вижу Антона. Усталый, волосы взъерошенные. Растрёпанный, будто только что проснулся и даже не посмотрел на себя в зеркало.

— Можно?

— Ну ты уже пришел, — равнодушно пожимаю плечами, не ощущая ничего. Ни ненависти, ни неприязни, ни желания послать его к черту. Ничего нету. Внутри меня воцаряет тишина.

Антон закрывает за собой дверь и неуверенными шагами подходит к моему столу, садится на кресло напротив. Молчит минут пять, а я, уткнувшись в свой ноутбук, делаю вид, что слишком занята. Хотя не терпится услышать, для чего он пришел.

— Маш, я хотел извиниться. Знаю, это ничего не изменит… По сути я был одним из тех, кто сыпал соль на рану… Пять лет прошло и конечно… Я чувствую вину… Извини, если сможешь.

— А как ты думаешь, смогу?

— Уверен, что нет, — усмехается невесело. — Все же я чувствовал себя обязанным попросить прощения, хоть и это ничего уже не изменит, — выдыхает виновато, а потом замолкает на какое-то время.

— Что с Настей? Продолжает свою жизнь? Совесть позволяет ей нормально жить? Ты же наверняка в курсе.

Антон снова молчит. Но при этом смотрит мне в глаза. А я в его. Не отводим взгляда друг с друга.

— Насчёт совести ничего не скажу, — отвечает хрипло. — Но нормально жить не смогла ни она, ни я.

— Охотно верю, — улыбаюсь. — Ты до сих пор ее защищаешь. Значит, чувства есть даже спустя пять лет.