Намбандзин (СИ)

Человек в доспехах и при оружии, тем более, чужестранец — уравнение со многими неизвестными. Теоретически они могут напасть толпой и забить меня веслами. Другое дело, что это может обойтись им слишком дорого или запал закончится после того, как я завалю самых резвых.

Попав в любую страну, я обязательно спрашивал у лоцмана или судового агента самые необходимые слова на их языке, так сказать, туристический набор. Само собой, знал кое-что и на японском: коннИчива-сайоннарА (здравствуйте-до свиданья), икурА дес ка (сколько стоит), аригАто (спасибо), сумимасЭн (извините)… Сейчас явно не двадцать первый век, но обычно эти слова не меняются за все время существования этноса.

— Конничива! — мило улыбаясь, произнес я и помахал правой рукой с открытой ладонью."

"Рыбаки дружно согнулись в поклоне и поприветствовали меня. Не знаю, как сейчас, а в будущем в Японии сложится целый набор поклонов на все случаи жизни. Их будут впитывать с молоком матери и соблюдать в самых неожиданных случаях. Я видел, как молодой японец, говоривший, наверное, с шефом по мобильному телефону, постоянно кланялся. Рыбаки прогнулись градусов на сорок пять, что по меркам двадцать первого века обозначает высокую степень почтения. Сейчас, скорее всего, тоже. Дальше идет только земной поклон, когда подставляют открытую шею, что знак предельной покорности и/или доверия.

Я жестами изложил историю о шторме и моем чудесном спасении и спросил, куда мне, бедолаге, податься, где здесь город большой? Первую часть поняли правильно, а вторую — по-своему. Один из рыбаков, худой старик с тонкими, как у цапли, ногами, показал мне жестами, чтобы шел за ним. Я еще подумал, что собирается отвести меня до ближайшего города. Всё оказалось намного проще. Старый рыбак привел меня к большому дому, где во дворе на низком складном стульчике сидел европеец в черной шерстяной сутане с капюшоном. Черные, густые, немного вьющиеся волосы выбриты на темени. Смуглое лицо, заплывшее жирком, с двух-трехдневной щетиной. Брови черные и такие длинные и густые, что напоминали заросли терновника. Нос большой и хрящеватый. Верхняя губа тонкая, а нижняя в разы толще, будто с другого лица. Копоратка — белая жесткая вставка в стоячий воротник — отсутствовала. В смуглых руках четки из серо-черных агатов. На ногах кожаные туфли с задником и передней частью с разрезами, которые напоминали когти крупного хищника. Завязаны на подъеме двумя кожаными ремешками. Насколько я помню, такую модель в Голландии шестнадцатого века называли «медвежья лапа». Тогда там еще встречались изредка эти хищники.

Трудно сказать, кто из нас удивился больше, но я нашелся первым и поприветствовал на испанском языке, потому что принял монаха за уроженца Пиренейского полуострова.