Нам нельзя

Наша Жопа-Голова коммунистка, так что не удивительно.

– Кэт, – вид у Котова был немного растерянный. – Придёшь завтра ко мне? Народу будет! Все свои.

– Макс, послушай, – надо было прекратить эту фигню и сказать, что я не буду с ним гулять. И плевать мне на машину и его деньги. И клуб со странным названием «Дали», тоже нафиг нужен.

– Это ты послушай, – он взял меня за плечи и заглянул в глаза. – Он наркоман. У Него друг, цыган Колька Арбузов. Это бараки на выселках. Слышала?

– Их же разогнали, – ошарашенно прошептала я.

Историю про наркоманский притон знали многие.

– Не всех. Трэш торчок. У него поэтому денег нет никогда. Сколько бы не заработал, всё спускает.

– Не верь, Кис!

Трэш подлетел к Максу и ударил его кулаком в нос без предупреждения.

Котов от неожиданного удара отлетел в сторону и рухнул лицом в декоративную пальму, что росла в белом старом горшке. Горшок от веса парня раскололся на несколько частей.

Из носа Котова полилась алая кровь. Но Макс не футболист, которому нужно сыграть на публику, он популярный парень школы. Вытерев кровь рукавом, он плюнул на осколки горшка и кинулся на Трэша, свалив того с ног.

Пол был выложен гранитовой плиткой, и когда парни бились головами об неё, я содрогалась и, казалось, слышала, как со звоном вываливаются на пол и бьются алгебраические функции и химические формулы.

Верещала от вида крови Ложка. Довольная Лядина снимала видео.

– Жопа-Голова! – выкрикнула Верещагина.

Котов и Савинов метнулись в разные стороны, в мгновение ока, скрывшись в толпе.

Меня потащила за собой Сонька, уводя подальше от места битвы.

– Сонь, Трэш наркоман?

Лядина скривилась, оторопело оттянув нижнюю губу.

– Правда? – ошарашенно уставилась на неё.

– Ну, как сказать, – мялась Сонька, подбирая слова. – Тугара, курнул парень пару раз, с кем не бывает.

– Да, пошли вы все, – обиделась я.

Трэш меня догнал у самого кабинета.

– Ещё раз с ним увижу! – орал он. На скуле темнел синяк.

– То, что?! Нарик!

– Ты охренела?! Вот так ему и поверила?

Он хотел меня схватить, но я увильнула и забежала в класс, где Анечка нам уже заняла последнюю парту среднего ряда, как я люблю. А Трэшу пришлось довольствоваться второй партой у входа.

Вошла Маргарита Петровна. Мы, как всегда, встали, приветствуя классного руководителя. Она ничего не сказала.

В руках у неё не было ни журнала, ни тетрадей. Выглядела она плохо. По лицу и шее бежали красные пятна. За стёклами очков сверкали слёзы.

Мы все тихо уставились на неё. Замерли в ожидании.

– Ребята, – голос её срывался. – Я так была рада, что мне дали…классное руководство над вами. – Она стала говорить с трудом, сжимая кулаки. Не смотрела на нас, и это напряжённостью отразилось на всех. Мы даже дышать боялись.