Нам нельзя (СИ)

Тебе ведь там было плохо, да?

Я медленно киваю. Тетя выдыхает. Между нами вновь повисает напряженная пауза.

— Мне нужна была эта доля ради тебя, Элла. Я хочу, чтобы у тебя была крыша над головой. Чтобы ты ни в чем не нуждалась, когда меня не станет. Она не даст тебе всего этого. Ты уже совершеннолетняя, и Ольга не обязана тебя содержать и дальше. Ты ведь это понимаешь?

Я киваю. В горле комок. Говорить не могу.

— И вот еще это, — тетя протягивает мне новые бумаги. — Это мои счета. Здесь все деньги, что мне удалось накопить за эти годы. Я старалась копить столько, сколько могла позволить отложить. И чтобы ты ни в чем при этом не нуждалась.

Смотрю на цифры и шокировано глотаю воздух приоткрытым от удивления ртом. Сумма значительна. Очень значительна.

— Мне пришлось так поступить, — говорит тетя. — Чтобы опять же тебя обезопасить, потому что я не знала, каким боком к нам повернется жизнь. Я не прикасалась к этим деньгам, копила их для тебя, — ее голос становится взволнованно-хрипящим. — Так что все они для тебя.

Смотрю на ворох документов и в немом ужасе понимаю, что я все время злилась на тетю, потому что считала, что она растит меня лишь потому, что ей платят за это, а она… Она просто…

— Тетя, — шепчу, прижимаясь к ее плечу. — Почему?.. Почему не ты моя мама?

— Глупышка, — ворчит она, но гладит ласково по волосам. — Ты должна злиться на меня. Я далеко не образец для подражания.

— Но ты мой самый родной человек!

— Я тоже тебя люблю, дурочка.

Я смеюсь. Смеюсь и плачу, прижимаясь к плечу тети. Она водит ладонью по моим волосам, что-то шепчет, и мне кажется, что все беды позади, пока тетя не произносит следующее:

— Послушай еще кое-что.

Мне приходится оторваться от нее, выпрямиться и ждать в напряжении, не зная, что она еще расскажет.

— Вот, — она протягивает мне новый документ. Точнее, какой-то перечень с именем, адресами и прочими данными. Я читаю лишь имя. Дмитрий Андреевич Виноградов.

Я вздрагиваю. Ошарашенно смотрю то на бумагу, то на тетю. Она достает из папки старые снимки и передает их мне. На всех один и тот же человек. Приятной наружности, молодой и веселый. В его взгляде я вижу искрящееся счастье, а еще я нахожу нечто общее между нами. Ведь я всегда считала, что мне досталась внешность от отца.

— Да. Дима — твой отец.

— Знала, — поправляет она, и меня коробит от этого слова.

— Его не стало, когда тебе было три года.

Неприятный холодок пробегает мурашками по коже.

— Авария. Залетел на своем мотоцикле под фуру. Погиб мгновенно.

Ужас шевелит волосы на затылке.

Тетя отрицательно качает головой.

— Даже я не знала, — отвечает она. — То есть подозревала, но Ольга отказывалась признаваться. Никому долгое время не говорила, пока однажды мы в пух и прах с ней не разругались.